Книга Перстенёк с бирюзой, страница 94 – Лариса Шубникова

— Ты на свою жену рот разевай! – муж толстой – худощавый, долгобородый – выступил вперед. – Чай, худосочней нее в Порубежном-то и нету!

Тут и пошла забава! Одни кричат за тётку, другие – боярина хвалят! И уж не до стрел, не до лучников.

Ольга пустила стрелу, какую только рядильщик Фёдор и увидал, Норовская стрела наново ушла на два локтя дальше.

— Вадим Лексеич, ты потешаешься надо мной?! – Ольга ругалась, стоя у бойницы. – Бей со всей силы! Подачек мне не надобно!

— Харальдовна, уймись. Дыши легче, инако себе под ноги стрелу уронишь, – Вадим увещевал гневливую.

— Да что за игрище такое! – тётка наново стрелу кинула и, видно, со злобы пустила далече.

Норов вскинул лук, но стрелы не отпустил: за ворота вышел поп.

— А ну тих-а-а-а-а! – И народец умолк: мало у кого в Порубежном была охота перечить церковнику. – Бесстыжие! Сквернословы! В страстную неделю орать, хаять ближнего?! Епитимью на всех! Каждого упомню!

Норов услыхал, как тихонько ойкнула Настя, увидел, как боярин Илья сморщился и ухо почесал, мол, громкоголосый поп.

— Настёна, если стрелу кину в-о-о-н до той осинки, обрадуешься? – Вадим бросил короткий взгляд на боярышню.

— Вадим Алексеич, да как ты докинешь? – кудрявая от изумления дышать забыла. – Далече, не достать.

— А ну как достану?

— Быть такого не может, – Настасья подошла ближе, шептала.

— Что поставишь против моего слова? – торговался, зная, что докинет.

— Что? – боярышня оглядела себя, руки свои. – Так нет у меня ничего.

— Ладно, придумаю, чем разочтешься. Так что, уговорились? Если не докину, отпущу к Иллариону повидаться.

— Боярин, миленький, не врешь? – ручки сложила, обрадовалась.

— Когда я тебе врал? – приладился и кинул стрелу. Ушла далече, а на излете воткнулась аккурат в тоненький ствол осины, на которую указывал.

Услыхал, как Ольга в сердцах сплюнула, как хохотнул Бориска и как вздохнула Настя. Себя обругал, не хотел печалить кудрявую, но того, что сделано уж не воротишь.

После Ольга стрелу пустила, но недалеко, потом Норов – опять на два локтя дальше тёткиной, и так еще разов пяток, пока Фёдор не взмахнул рукой.

— Митяй! – Пронька смахнул шапку с головы и кинул себе под ноги. – Бочонок кати! Нынче кати, инако сам приду!

— Тьфу, заноза! – Митяй сгорбился и пошел к воротам.

По лугу забегали ребятишки, стрелы собирать. Федор покрикивал на них, указывал куда они попадали. А вот на забороле тишина повисла; Ольгино семейство в молчании стояло за спиной большухи, Настя тоже помалкивала.

— Боярин, ты никак пожалел меня? – Ольга злобилась. – Мне ли не знать, как ты лук держать умеешь. Почто умерил себя?

Норов изогнув бровь, поглядел на тех, кто стоял сей миг рядом, а те поняли и потянулись вон. Осталась только Настасья да разгневанная тётка.

— Ольга, прежде чем ругаться, раздумай. Слова дурные у тебя завсегда близко. Кинь я стрелу так, как должно, всякий бы понял – бабий отрядец плох. А ратные знать должны, уходя, что семьи их будут оборонять справно. Разумела? Ты среди лучников в Порубежном лучшая.

— Не лучше тебя, – Ольга задумалась.

— Верно, – Норов и спорить не стал. – Вот потому я к ворогу выхожу в поле, а ты на забороле стоишь. Не злись, проку в том мало. Ступай.

Ольга поглядела сердито, оглянулась на народец, что все еще топотался по лужку, а потом улыбкой процвела: