Книга Перстенёк с бирюзой, страница 91 – Лариса Шубникова

— Настя, что ты? – Норов брови свел. – Глядишь так, будто я сотворил чего.

— Вадим Алексеич… – Настасья насмелилась. – Ты скажи мне…

Договорить-то не дали: подошел тот самый в чернючем кафтане и поклонился:

— Здрав будь, Вадим, – глянул на Настю: взгляд цепкий, тягучий.

— И тебе здравия, Илья, – Норов руку протянул, черный кафтан – ответил. – Чего ж воевода не пришел в Порубежное?

— Позже обскажу, – Илья снова глянул на Настасью, мол, чужачка.

Боярышня уж было сделала шаг уйти, но все глядела на воя, удивлялась редкой стати, крепким рукам, а промеж того и глубокой складке меж бровей. Виски седые, борода темная. Поживший, но не старый еще.

— Постой, Настасья Петровна, – обернулся к Илье: – Свои. То дочь боярина Карпова. В моем дому с тёткой живет. Говори смело.

— Можно и сказать, – Илья склонил голову к плечу. – Воевода в иное место десятки повел. Князев указ. Я в Порубежном останусь.

— Князю виднее, – Норов кивнул. – Рад, что ты тут, Илья. Спокоен буду.

— Не подведу, Вадим. Помню, как вытащил ты меня из сечи у Симовинского озерца.

Норов промолчал, положил руку на плечо воя. Тот кивнул и отошел.

— Вадим Алексеич, – Настя любопытничала. – А кто ж это?

— Это боярин Головин. Бездомный.

— Как это? – боярышня едва рот не открыла от удивления и шагнула ближе к Вадиму.

— А так это, – Норов хохотнул. – Расскажу, если на реку со мной пойдешь после игрища.

— Так… – Настя растерялась, – тётенька осердится.

— А мы и ее с собой возьмем, – Вадим подмигнул и пошел к воям.

Все оборачивался на Настасью, а она, дурёха, улыбкой цвела.

Ворота крепости со скрипом отворились, и толпа людишек с шутками и посвистом двинулась вон. Народец вставал неподалеку большим полукружьем, чтоб не угодить под стрелу. Веселые перебранки слышались отовсюду: беззлобные, удалые и потешные. А как иначе? Тепло, светло, ворога поблизости нет, так чего ж не порадоваться.

Вадим стоял на забороле, оглядывал сверху людское шевеление, держа лук в руке. Вдалеке от него устроился боярин Илья, чуть ближе – Бориска Сумятин, а за спиной стояла Настя. Норов удерживал себя, чтоб не обернуться, крутил головой, стараясь углядеть кудрявую макушку боярышни и ее счастливую улыбку.

В тот миг, когда уж собрался плюнуть на уряд и встать рядом с девушкой, раздался её тихий голосок:

— Вадим Алексеич, а что будет? – едва щекой не прижималась к его плечу, тянулась поглядеть с высоты заборола на луг перед воротами. – А куда стрелы метать? Далеко ли? А кто рядить станет? – глаза широко распахнула, а в них радость дитячья, самая что ни на есть чистая. – А кто первый лук натянет? Ты или тётка Ольга? Ой! Гляди! Там Фёдор Рожковых! А зачем ему палки? А куда пошел? – сама не замечала, как в нетерпении дергает боярина за рукав.

Норов глаза прикрыл, не желал смеяться при всем честном народе. Провздыхался и уж тогда сказал:

— Настёна, эдак я тебе до конца своих дней обсказывать стану. Так-то я рад, но забыл уж, с чего начинать. Давай, спрашивай по новой, – голову опустил и поглядел на Настины кудряхи.

Боярышня подняла к нему личико – глаза большие, блескучие – и посмотрела жалостно. Вадим и растаял, разумея, что ей в новинку, да и любопытно сверх меры.

— Стрелы метать будем в очередь. Первой Ольга, следом я, и так разов с десяток. Фёдор метки ставит, глядеть будет, чья стрела улетела дальше. Палки с собой взял, чтобы в землю втыкать, где стрела упала, – если б не лук в руках, ей Богу, обнял Настю: уж очень отрадно стоять рядом с ней, говорить и чуять ветерок на разгоряченном лице.