Книга Перстенёк с бирюзой, страница 93 – Лариса Шубникова

— Правильно, Ольга, мы обождали и ворог обождет, – хохотнул Борис. – Вставай уж к бойнице.

Вадим молча обернулся к Насте, а та взглянула на него и зашептала тревожно:

— Вадим Алексеич, обидела я Ольгу, да? – вздыхала тяжко.

— Не боле, чем она тебя, – Норов головой качал, удивлялся. – Настёна, вот уж не думал, что бо ярое в тебе проклюнется. Без кнута отхлестала тётку.

— Не говори так, – Настя трепыхалась, тревожилась. – Тётеньки Ульяны наука не впрок пошла. Не получится из меня боярыня, не сумею, не смогу. Боярских дочерей сызмальства пестуют, власти учат, а мне того не досталось.

Норов долгонько глядел на кудрявую, склонив голову к плечу, потом уж и высказал:

— Ты только меня не кори, как Ольгу. Лучше обругай, но всегда в глаза гляди прямо, – задумался, но не смолчал: – А боярыня из тебя выйдет, хочешь того или нет. Обещалась замуж пойти за меня, иль я ослышался тогда у реки?

— Так ты ж отказался, – Настя руками всплеснула, наново стала похожа на девчонку. – Ругал меня всяко.

— Когда это я отказывался? – Вадим брови насупил. – Настя, ты не путай меня, я все помню.

— Да как же? – упиралась. – Сам сказал, не надобно тебе.

Норов рот открыл ругаться, да народец внизу зашумел, заулюлюкал: Ольга встала к бойнице, лук показала.

— Боярин, – прищурилась тётка, – ты на луг глядеть будешь иль на иное что? – хохотнула.

— Пускай стрелу, Харальдовна, остальное не твоя забота, – Норов опомнился и встал к другой бойнице.

Лук вскинул, примерился, но и понял – Настя рядом. Глаз скосил, чтоб глянуть на боярышню, а та уж забыла обо всем и, открыв рот, ждала игрища, едва не прислонясь щекой к плечу Норова.

— Настёна, Христом богом прошу, отойди, инако промахнусь, – просил. – Куда смотреть не знаю, на тебя иль на стрелу.

Боярышня шагнула подальше:

— Ты не промахнешься. В то не верю, – и встала смирно, ручки сложила урядно.

Вадиму только и осталось, что не лопнуть от гордыни, да вздохнуть. Миг спустя, вытянул стрелу из колчана и уготовился ждать, когда Ольга игрище начнет.

Та подняла лук огромадный, выдохнула шумно и приладилась. Знал Вадим, что тётка дело свое делает справно: оплечье у бабы крутое, руки покрепче, чем у иного мужика, глаз зоркий и обучена хорошо.

Щелкнула тетива новая на северянском луке, стрела пропела и полетела далече, едва не за край луга! Народ загомонил:

— Ай да баба! Ай да Ольга! – пищала ближница тёткина, Людмилка Строповых. – Так его, так!!

— Чего разоралась?! – отвечал вихрастый мужик в долгой полотняной рубахе. – Боярин, чай, не пальцем деланный! Подале кинет!

— Уймись, Пронька, ты лук свой еще о прошлом годе в холодной клети рассущил! – отбрехивалась громко Людмилка. – Разиня!

— Пороть тебя некому, горластая! – Пронька махнул рукой.

Люд еще потешался, когда Вадим стрелу кинул. Тянул тетиву в половину силы, зная, что неможно чинить урон Ольге, водившей под своей рукой бабье войско. Стрелка его на пару локтей всего лишь и облетела Ольгину.

— Видала? – Пронька радовался. – Боярин наш покрепче будет!

— Ты чего горло дерешь, а? – толстая бабёха вступилась за Людмилку. – Небось поспорил с Митяем Суховатым на бочонок? Теперь за боярина горой? Тьфу, зенки твои бесстыжие!

— А твоя какая забота? – и Митяй вступил в перебранку. – Сама хочешь приложиться? В тебя и три бочонка влезет!