Книга Изгнание, страница 49 – Елена Бауэр

К памятнику Александра II в Кремле стекались толпы трудящихся. Московский генерал-губернатор вышел к ним, не моргнув глазом. Отслужили панихиду, затем рабочие возложили венки. Сергей обратился к собравшимся с речью, которую периодически заглушало громовое «ура». В воздух взмывали шапки. В глазах Сергея блеснули слезы, то ли от ветра, то ли от того, насколько трогателен был момент.

В Москву из Лондона приезжала журналистка Эдит Селлерс, которая изучала деятельность московского генерал-губернатора и потом опубликовала об этом статью в одной из английских газет. Она отмечала прогрессивные подходы Сергея Александровича, разрешившего рабочим создавать союзы на фабриках и избирать комитеты для представительства интересов в переговорах с владельцами. Не осталось незамеченным и стремление Великого Князя к справедливости. С одной стороны, он требовал от фабрикантов разумных уступок рабочим, с другой – убеждал трудящихся, что для них выгоднее успокоиться и продолжать работы, чем устраивать бунты и забастовки.

Жаль, не все в России знали об этой стороне московского генерал-губернатора. Его представляли зашоренным реакционером, ратующим исключительно за жесткие меры. Хотя именно своим умением наладить отношения с простым людом он и нажил себе смертельных врагов. Великий Князь одинаково мешал и промышленникам, которые из-за него несли убытки и были вынуждены удовлетворять требования рабочих, и идейным революционерам, которые не могли допустить единения народа и власти. О какой революции может идти речь, если налицо стремление к справедливости?

В апреле убили министра внутренних дел Сипягина. Убийца был студентом, как и в случае с Боголеповым. Молодежи легче всего заморочить голову. В них еще нет ни опыта, ни мудрости, ни жалости. Зато много энергии, неудовлетворенности и высокомерия по отношению к глупому, закостенелому старшему поколению. Они еще не понимают ценности жизни и с удовольствием готовы приносить в жертву и свою, и чужую. Пассионарностью этой и пользовались революционные главари. Дети считали, что они творили историю, а на самом деле их цинично, не щадя, использовали. Герои внешне, по сути, оказывались стадом, которое вели на закланье.

В то время студенческие беспорядки захлестнули почти все страны Европы. Однако существовала разница. Сергей, который с любопытством просматривал прессу на эту тему, наткнулся на любопытную статью в английской газете, где сравнивали учащихся первых университетов Санкт-Петербурга и Москвы с молодыми людьми, обучающимися в Оксфорде и Кембридже. Выяснилось, что между ними – пропасть. Русские студенты отнюдь не принадлежали к тем высшим классам, к которым относились дети, обучающиеся в главных английских университетах. Родись наши студенты в Англии, путь в Оксфорд или Кембридж был бы им заказан. Максимум, что их ждало бы там, – образование средних учебных заведений. Но, как видно, наши молодые мятежники не слишком ценили возможности, которые дарила им Родина, надменно называемая ими исключительно в связке с эпитетом «отсталая». Скорее даже наоборот, похоже, несоответствие уровня университета и собственного статуса порождало ощущение ущербности, злило и раздражало их. Русские персонажи статьи словно сошли со страниц романа Достоевского. Пугало, что они вдруг ожили в громадных масштабах.