Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 124 – Елена Бауэр

Клима с супругой пригласили на большой концерт в связи с празднованием дня Парижской Коммуны. Глаша нарядилась по последнему писку моды в прямое платье с низкой талией от Ламановой, накинула на плечи меховую горжетку и при полном параде отправилась с мужем на мероприятие.

Несмотря на сногсшибательный наряд и общую бравурную атмосферу праздника, настроение у Глафиры было унылое. Нудный дождь и нервные порывы ветра навевали хандру.

Между номерами, воспевающими подвиги Красной армии, выступал молодой конферансье с ясными, смешливыми глазами. У Глаши заколотилось сердце. Она прослушала начало, когда он представлялся публике, но что-то в его облике не давало сомневаться в принадлежности ведущего к семье Елисеевых. Тут же вспомнился Митя. Да и не забывала она его ни на секунду. На Глафиру новой мощной волной накатила тоска. Хотелось, чтобы ее все оставили в покое, а еще больше хотелось лечь и умереть.

В антракте совершенно неожиданно Глаша устроила взбучку официанту за то, что тот не слишком энергично поднес ей второй бокал шампанского. За ужином она, которая раньше не понимала вкус вина и никогда им не злоупотребляла, налегала на игристое. Климу было неловко за напившуюся и ведущую себя развязано супругу. Глафира вульгарно хохотала и висла на любом, проходящем мимо офицере. Для нее любая эмоция была редкость, а тут вдруг она устроила пьяный разгул.

— Ну что ж ты как нализалась! – ругал Клим жену, затаскивая ее в автомобиль.

— А что? Такой ты меня не любишь? А мне плевать на твою любовь! Ненавижу тебя!

Клим хорошенько тряхнул жену за шиворот и впихнул в машину. Глафира утихомирилась и заснула на заднем сиденье.

Дома их встретила Тата.

— Что с ней? – испуганно спросила она, когда военачальник нес спящую жену на кровать.

— Набралась, как сапожник!

— Как?

— А вот так! С настоящим пролетарским размахом отметила день Парижской Коммуны!

— Раньше за ней такого не водилось…

— Раньше много чего за кем не водилось… Ладно, не переживай! Иди спать! Завтра к вечеру будет, как хрустящий малосольный огурчик.

К вечеру следующего дня Глафира все еще чувствовала себя отвратительно. Однако, сознание и, что хуже, память к ней вернулись. Она ходила, как нашкодившая собачонка, боясь смотреть на Клима, припоминая некоторые свои отчаянные заявления. Муж делал вид, что ничего не произошло.

IV

Вера Федоровна сходила к причастию и уже вышла из храма, как на нее, словно тайфун, налетели две дамы. Оказалось, это те самые старушки, которых она когда-то встретила в Константинополе. Они ничуть не изменились, оставаясь все такими же всклокоченными и шумными попугаихами.

— Верочка, милая! Quelle agréable surprise! Хотя, признаться, мы знали, что Вас здесь непременно отыщем! – заверещали они наперебой.

— Вот уж поистине сюрприз! – Вера была даже рада видеть этих громких дам, в добром здравии добравшихся до Франции.

Старушки утянули Верочку с собой в ближайшее кафе, чтобы выпить по чашечке отменного кофе и посплетничать.

— Так чем же закончилась история с тем пожилым господином, который заманивал к себе женщин с гнуснейшими намерениями? – вдруг вспомнила Вера старика-паука: – Или он так и продолжает свои злодейства? Запамятовала, как его… господин Щукин?

— Рыбин! Что ты, милая, там был настоящий детективный роман… Молодая особа из Тамбовской губернии, оказавшись в Константинополе одна, попалась в его сети. Вероятно, он бы как обычно вышел сухим из воды, но Господь не мог далее взирать на такую подлость! В город с последними Врангелевцами прибыл брат этой женщины, которого она уже считала погибшим. Тот, найдя сестру в жутчайшем состоянии, готовую наложить на себя руки, заставил ее раскрыть причину душевных терзаний. Кара не заставила себя долго ждать. Молодой офицер явился к этому Карасеву…,простите, Рыбину… и хотел пристрелить его из револьвера. К счастью, герою не пришлось брать грех на душу. Мерзкого старика от страха хватил удар! С тех пор он лежит беспомощный и безопасный, разбитый параличом, – старушки умудрялись рассказывать историю, изображая в лицах героев истории, и с аппетитом уплетать горячие круассаны, намазывая на них сливочное масло и ягодный джем: – Теперь уж если и поправится, вряд ли сможет срамотой такой заниматься.