Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга I. Отец, страница 54 – Елена Бауэр

— Позволь тебя забрать на минутку, – он вывел Марию Степановну из комнаты. Это была единственная возможность остановить театр абсурда, в который превратился совет.

Пока их не было, Саша и зятья успокаивали Гришу, который до глубины души оскорбился не столько за себя, сколько за своего отца.

X

— Господа, я приношу извинения за свою сестру, – Петр вернулся в комнату один. – Она еще не совсем пришла в себя после смерти Федора Николаевича. Забудем, что она тут наговорила. Гриша, на самом деле мы рады за тебя и желаем тебе успеха! У тебя есть какие-то планы по дальнейшему развитию торгового дома?

Гриша сидел бордового цвета и напоминал закипающий чайник, разве что из ноздрей не валил пар и крышечка не подпрыгивала от бурливших в нем эмоций.

— Открою магазины в Москве и Киеве… думаю о реорганизации… – буркнул он. После сцены, устроенной кузиной, у него пропало всякое настроение обсуждать что-либо.

Вернувшись домой, он в красках рассказал о размолвке с Марией Степановной жене. Маша не могла поверить ушам своим. От кого от кого, но от Марии Степановны она никак не ожидала подобной выходки.

— Она обвинила отца! – ревел, как медведь, Гриша. – Да как она смеет! Курица безмозглая!

— Не понимаю, что вдруг на нее накатило… Я съезжу к ней завтра, попробую выяснить… – Маша была уверена, что произошло какое-то недопонимание.

— Нет! Не смей! И чтоб ее духу здесь тоже не было! – Григорий Григорьевич еще не остыл, спорить было бесполезно. – Пригрели змею на своей груди!

Маша закрыла тему. Надо было дать Грише остыть.

XI

На следующий день Мария Андреевна мучилась дилеммой – ослушаться мужа и поехать к Марии Степановне, чтобы выяснить, что произошло, или оставить все как есть.

Это была бы не Маша, если б она осталась сидеть сложа руки. Она пыталась быть послушной женой, но ее внутренняя сильная личность прорывалась наружу. В конце концов, она желала добра. Ей хотелось, чтобы все объяснились и примирились.

В полдень Мария Андреевна явилась в дом кузины Григория на Загородном проспекте, как раз ко второй смене блюд завтрака. Со стола еще не убрали пирожки с грибами, капустой, картошкой и творогом, а уже подносили яйца, слабосоленую красную рыбу, малосольные огурцы, соленые грибочки, ассорти сыров и колбас. Стол ломился от яств. Во главе стола восседала дородная хозяйка. Белая и пышная, словно сдобная плюшка она могла бы служить натурщицей Кустодиеву. В ее немолодом возрасте на лице Марии Степановны не было ни одной морщинки. Оно лоснилось и блестело, как блин на масленицу.

Мария Степановна не очень была рада видеть Машу, догадываясь, о чем пойдет разговор. Но соблюдая приличия, она пригласила гостью за стол.

— Что произошло у вас с Гришей? – улучив момент, поинтересовалась Маша.

— Пустое. Немного повздорили. Он сын своего отца, – Мария Степановна не хотела вспоминать вчерашний вечер.

— Это же скорее положительный момент. Григорий Петрович был достойнейшим человеком, – заметила Маша.

— Ты не поймешь. Это семейные дела, – закрыла тему хозяйка, – но будь с Гришей осторожна. Если только ты встанешь у него на пути, он тебя сметет и не задумается. Еще и обставит все так, что ты сама будешь виновата.

— Что ты имеешь в виду? – Мария Андреевна почувствовала, как начинала закипать.