Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга I. Отец, страница 144 – Елена Бауэр

Александр Григорьевич не смог сдержать улыбку. Он представил себе, как сечет уже немолодого Григория.

— Да, порка была бы не лишней. Только теперь такими методами в нашем обществе не пользуются. Меня, пожалуй, самого за это в лечебницу бы упекли.

— Как же, батюшка? Где ж нонче управу на него, бесстыжего, сыскать? – Манефа заплакала. Старуха, которая прожила долгую жизнь и многое повидала, постоянно ворчала, но никогда не плакала. К ее слезам Александр Григорьевич был не готов.

— Ну-ну, ты давай-ка морось эту прекрати! Хорошо, я попробую с ним поговорить. В последний раз. Сомневаюсь, что он меня станет слушать. Но я попытаюсь.

VII

Накануне столетнего юбилея фамильного предприятия Елисеевых Григорий был неспокоен. Впервые перед таким большим и общественно значимым приемом у него не было поддержки Марии Андреевны. Более того, их расставание, получившие широкий резонанс и расколовшее семью напополам, могло испортить празднование, сместив фокус публики в неправильном направлении. Чтобы избежать публичного скандала, Гриша решил не отправлять приглашения супруге и старшему брату.

Как назло, в этот день на думском заседании по вопросам образования он столкнулся с Александром Григорьевичем. После окончания совещания Александр догнал Гришу на выходе из здания.

— Григорий, мне нужно с тобой поговорить. Давай пройдемся немного.

Гриша кивнул, судорожно придумывая в голове, как отказать брату, если он заведет речь про юбилей.

— Я не собирался лезть в ваши с Машей дела, но, похоже, этого не избежать. Я переживаю за ее душевное здоровье. Ей плохо и становится все хуже.

Григорий любовался на желтые и красные листья под ногами. Какое прекрасное увядание природы. Почему их отношения с Машей не могли умереть так же эстетично?

— Что же я могу с этим поделать? Я, как ты знаешь, не эскулап.

— По крайней мере не афишировать свою связь с другой женщиной…

— Вера Федоровна – не какая-то другая женщина. Она – моя супруга.

— Для этого тебе еще развод нужно получить, коли ты не собираешься стать двоеженцем.

— Не сомневайся! Разведусь!

— Я знал, что говорить с тобой бесполезно! Но позволь напомнить тебе клятву, данную во время венчания, – и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии… У смертного одра отца ты со слезами заверял его, что Машу будешь беречь! Ты и так уже дров наломал, не становись окончательно клятвопреступником!

— Не верю ушам своим! Это мне говорит брат, который сговорился с моей супругой и детьми, потакая их непослушанию и нарушению моей воли! И предаст же брат брата … и восстанут дети на родителей…!

— Ты весь в этом! Ни в чем меры не знаешь. Мы с тобой про тебя и семью твою говорим, а ты словами из Евангелия парируешь… Уместно это, по-твоему?

— Более чем! Не тебе меня нарушенными клятвами попрекать, Саша! Твоими благими намерениями семья наша разрушена. А знаешь, я думаю, ты все это нарочно устроил! Завидовал ты мне! Меня отец с матерью больше любили. В деле я проворнее и находчивее. Да и сыновей у меня пятеро, а у тебя из наследников – дочь одна. Вот ты и решил всякую блажь у мальчишек поддерживать, только бы они помощниками мне не выросли. Что ж, нужно признать, в этом ты преуспел. Но ничего. Смеется тот, кто смеется последним.

— Даже слушать этот бред не хочу! Еще не ясно, кто из вас более умом повредился – ты или Маша!