Книга Ведьмино зеркальце, страница 90 – Анна Дуплина

Вышло солнце, что тучи скрывали, нагрело полянку лесную да лужи иссушило. А пока катилось оно к закату медленно, Мира в тереме лесном стала для Лешего женою.

Как солнце встало, так Леший с Мирой в деревню собираться принялись. Мирослава косу заплела, привычно рубаху подпоясала, а ноги босыми оставила. Кивнула Лешему, что готова, да так в путь они и отправились. Покуда шли по чаще лесной, Леший все Мире тропки заколдованные показывал, чтобы без него могла дорогу находить, ежели случится что, да не боялась больше заплутать в лесу. Мира Лешего слушала, а сама подмечала все: и где тропка обманчиво пряталась, и где будто нарочно широкой становилась, чтобы путников в ловушки заманивать. Не любил Леший чужаков в лесу, спровадить подобру-поздорову всегда пытался, а ежели не понимали они по-хорошему, что развернуться да назад воротиться пора, тут уж серчать не стоило – Леший уже из лесу не выпускал.

Нравилась Мире чаща лесная, любила она бродить по ней, а как стала замечать все хитрости да уловки, что защитить лес призваны были, так другими глазами на дом свой новый глядеть начала. Не в лесу беда была, не из леса она в мир приходила, пусть и болтали в деревнях вздор про нечисть лесную. Мира отлично помнила: ее в лес люди погнали – отец да брат родной. А чаща, напротив, уберечь себя хотела, отвадить чужаков, зло несущих, оттого что люди глупы да злы были. Сами беды несли, а лес да нечисть винили во всем.

Вышли Леший с Мирой на опушку, что лес от изб покосившихся отделяла, да остановились. Не знала Мирослава, что дальше делать, не до этого ей ночью было, а Леший не торопил ее, стоял подле жены своей молча да только деревню взглядом хмурым оглядывал.

Призадумалась Мира, на небо чистое глянула, а там и ответ нашла.

— Давай я соколихой обернусь, а ты соколом рядом полетишь?

Кивнул Леший, поклонился шутливо.

— Как скажешь, хозяйка лесная.

Весел был голос Лешего, да только Мира не слышала ноток в нем лукавых. Как увидала деревню родную в первый раз за все время, в лесу прожитое, так внутри души ее застывшей злоба шириться принялась, водами вешними разливаться. Глядела она на деревню, а глаза огнем жгло – выгнали ее из дому, извести хотели, а сами жили, как будто не случилось ничего, будто не было у них сестры да дочери никогда прежде. К празднику в тереме купца готовились, Ивана Купалы день встречали.

Так и глядела Мира на деревню, покуда Леший за руку ее не тронул. Обернулась Мирослава на мужа своего, а Леший лишь головой покачал в ответ.

— Что ж ты, девица, темна лицом сделалась?

— Зло в деревне – не только ведьма черная. Сам народ деревенский своим бедам виною. Глупый да жадный. Кабы поверила мне соседка, что Горын недоброе задумал, да не искала выгоды опосля, не случилось бы беды.

— Что ж ты, девица, встречу со мной бедой считаешь?

Засмеялась Мира – зло да страшно, а лес отозвался ей – зашумел ветвями, застонал стволами.

— Что ты, хозяин. Не про встречу с тобой я, а про ту беду, что с деревенским людом скоро приключится.

Вымолвила Мира и тут же соколихой обернулась. Взлетела птицей хищной в небо, расправила крылья, да понес ее ветер-помощник к избам деревенским. Леший кивнул одобрительно да следом птицей гордою сделался. А там и догнал жену свою. Так и летели сокол с соколихой на праздник, где гостями незваными были.