Книга Ведьмино зеркальце, страница 88 – Анна Дуплина

— Мачеха твоя, Мирослава, еще и ведьма к тому же. Вижу я силу ее да душу черную.

Не пробились слова Лешего, не услышала Мира их, металась мысль одна в голове ее: мести сердце ее заледеневшее требовало. Сколько раз мачеха ее убить пыталась! Это хорошо, что Леший в терем лесной воротился да от Миры беду отвел.

— Вот чья сила хворью проклятой лес мой точит! От тебя она отскочила, потому что кольцо заколдованное твоей защитой было, а на лес перекинулась. Снова ведьма мой лес сгубить решила, пусть нечаянно, да все одно – зло.

Слышала Мира, как Леший злится, развернулась к нему, вгляделась в глаза его мшистые.

— Значит, извести ведьму надо, покуда она лес не сгубила, – не сказала Мира, прорычала, как зверь лесной.

А Леший только усмехнулся, на невесту глядя, а она в глазах его одобрение разглядела. Обернулась Мира на гладь озерную, да тут и решили, что делать с ведьмой надобно.

Не помнила Мира, как в терем они с Лешим воротились. Все вокруг нее, насколько взгляда хватало, пелена застилала алая. Так злость внутри Миры сильна была, что дышать мешала. Удивлялась Мирослава жестокости людской беспричинной. Не желала Мира никому зла, бед в дом не приносила – напротив, гнев отца от родных отвести пыталась, а ведьма злая да черная со свету Миру сжить решила, родных из жизни ее вычеркнула. Удивлялась Мирослава, да только вместо боли привычной, что под кожу, казалось, въелась, злобу лютую ощущала. Справедливости душа ее жаждала, сердце мести требовало, не могла Мира так просто забыть, что ведьма с ней сотворить пыталась, не хотела больше посреди ночи от жажды неутолимой вскакивать.

Леший рядом с Мирославой молча шел, хмурился только да думал о чем-то своем, а о чем думал – Мира спрашивать не стала, и без того ей ясно было – ведьма черная его думы захватила. И так обидно Мирославе стало за хозяина лесного да за чащу его, что пуще прежнего она на ведьму рассердилась. Бурлила злость в Мире, меняла внутри нее что-то. Расплелась коса ее цвета лунного, взметнулись волосы, едва в ветвях не запутались, а Мира и не сдерживала все, что изнутри наружу рвалось. Выплеснула она гнев свой жгучий, и над лесом гром грянул, ветер закружился.

Не вошла Мира в терем, вбежала почти. Билась сила внутри нее, огнем горела, да только не могла прогнать холод лютый. Будто снова Мира посреди леса ночью зимней очутилась, да не выбралась, а замерзла там насмерть. Опустилась Мира на лавку, обхватила голову ладонями – злилась на отца с братом за то, что те слепы и глухи остались да ведьму не смогли распознать, в дом пустили.

Поняла Мира, что не будет ей покоя, покуда ведьма жива: извести ее придется, выкорчевать зло, что так близко поселилось.

Подняла Мира голову на Лешего, засверкали в глазах ее грозовые молнии гневные. Убедиться хотела, что все так, как озеро показало ей, что не привиделось, не обманула ее сила колдовская.

— Я в деревню хочу сходить, поглядеть на ведьму да на отца с братом.

Кивнул Леший, будто ждал, что Мира так решит, да только прищурился хитро.

— Как же ты пойдешь, Мирослава, ежели знают тебя в деревне все?

— А я зверем обернусь али старушкой дряхлой. Убедиться хочу, что правду мне озеро явило.

Растянулись губы Лешего в улыбке лукавой, заиграли зеленью молодой глаза его мшистые, подошел к Мире да ладонь на плечо ее опустил.