Книга Ведьмино зеркальце, страница 89 – Анна Дуплина

— Что ж не веришь ты озеру волшебному? Оно тебя слушается, обманывать не станет.

— Верю, да только больно много я на веру уже принимала. Поди, хоть раз проверить стоит. А ты со мной идти ежели не хочешь, не ходи. Я сама справлюсь, а как вызнаю все, назад ворочусь.

Опустился Леший перед Мирой – так, что лица их на одном уровне оказались, обхватил ее щеки бледные ладонями своими да усмехнулся недобро. Взгляд его тяжелым да хмурым сделался.

— Ты сбежать, поди, надумала? В деревню от меня уйти?

Не разобрать Мире было – дразнился Леший снова али серьезно в этот раз говорил, да только вздрогнула Мирослава от слов его обжигающих, отпрянула обиженно. Как не понял Леший, что теперь она навеки с ним связана, как не почуял, что жизнь у них отныне общая? Все подвох искал в словах ее да поступках.

Сбросила его руки, вскочила с лавки, топнула ногой, а небо громом отозвалось. Расчертила молния небо серое, отразилась блеском в глазах Миры.

— А почто ты не веришь мне, хозяин лесной? Думаешь все, что сбежать я хочу от тебя, а как же я сбегу, ежели ты сердце мое у себя держишь?

Гром гремел за окном, словно вторил гневу, что Миру душить принялся. Закусила она губу полную, нахмурилась зло. Недоверчив был хозяин лесной, даже невесте своей – и той не верил, так привык один по лесу мыкаться, а Мира хотела, но не могла его убедить в чувствах своих.

Поднялся Леший на ноги, шагнул к Мирославе, оттеснил ее к лавке, тоном ледяным вымолвил:

— А коли сердце твое у меня, как ты подумать смогла, что я тебя в деревню одну отпущу?

Поняла Мира, что Леший не за себя боялся, а за нее. Знал, на какое зло люди способны, оттого и уберечь от них Миру хотел, да только не была она больше дитем несмышленым – ведьмой лесной сделалась, невестой Лешего, так разве не сможет она отпор народу деревенскому дать?

Прищурилась Мира, оглядела жениха своего нечистого да рассмеялась громко. Заливистый хохот по терему раскатился, от такого у любой души живой со страху внутри похолодеть могло, а Мира все смеялась, остановиться не могла. Удивлялась она, как переменилась сильно. Не боялась людей больше, даже Лешего защиты не хотела, чувствовала, как сила внутри плещется. Обняла Мира Лешего игриво, по щеке колючей провела ладонью, очертила губы полные да улыбнулась ему ласково. Леший словно только того и ждал – обхватил Миру за талию тонкую, прижал к себе, пальцами в волосах лунных запутался. А Мирослава запрокинула голову, от поцелуя уворачиваясь, и спросила его:

— Что, хозяин лесной, со мной пойдешь в деревню? Выйдешь из лесу народ деревенский пугать?

— Пойду конечно. Как же я невесту свою одну отпущу? А народ меня пугаться не станет, да кому, как не тебе, знать это?

Засмеялась Мира снова, прижалась жарко к губам Лешего, на сердце ее легко сделалось, да только корку льдистую даже поцелую горячему не под силу растопить было. Переменилась Мирослава, а сама того не заметила. Замерзло сердце ее, в ледышку превратилось, словно холод внутри нее поселился. Только Леший да терем лесной согреть Миру изнутри могли, да все равно не хватало тепла того, чтоб отогреть сердце заледеневшее. Любовь Лешего пусть и горячая была, да все одно – неживая.

Целовала Мира Лешего, руками по плечам гладила, и гроза на улице унялась оттого. Жарко Мирославе сделалось от поцелуев жениха своего, отстранилась она, поглядела в глаза его мшистые, желания полные, да увлекла за собой в спальню – в деревню можно было и поутру сходить.