Книга Ведьмино зеркальце, страница 29 – Анна Дуплина

Отворилась дверь. Мирослава встала ровно, насколько сил у нее хватило, да все одно – к земле ее пригибало. Тяжко стоять ей было, голод ее терзал и усталость лютая. Подняла с трудом Мира голову, оглядела того, кто в дверях терема странного стоял, да отшатнулась испуганно. Возвышался над ней парень молодой: хмурый да неприветливый. Кудри темные голову его венчали, а глаза из-под бровей, к переносице сведенных, недоверчиво на Миру взирали. Рубаха льняная на груди его расстегнута была да поясом не подпоясана. Страшно ей сделалось, попятилась Мирослава было, да только как про темный и холодный лес вспомнила, так и замерла. Некуда ей больше идти было, да и не дойдет, коль даже вздумает. Совсем она без помощи замерзнет в этом лесу недобром. Зажмурилась Мирослава крепко. С духом собраться хотела. Пусть молодец и неприветлив был, да все же человек. А разве ж бросит ее человек в беде? Мирослава вздохнула, а как глаза распахнула, так и выпалила на одном дыхании:

— Помощь мне твоя нужна, добрый молодец. Выгнали меня из дома отчего, идти некуда, со вчерашнего дня по лесу брожу, чудом не замерзла за ночь. Пусти меня погреться да отдохнуть. А как наберусь сил – дальше пойду.

Говорила Мира, а взгляд молодца по лицу ее бегал быстро. А потому сердце ее от предчувствия дурного сжималось. Страшно ей сделалось от того, как смотрел на нее хмуро терема хозяин. Да и что это за терем такой чудной посреди леса? Что, если не добрый молодец вовсе перед ней, а преступник какой – Горына самого хуже? Да только куда ни глянь, а конец у Мирославы один был – смерть. А в лесу в одиночестве умирать от холода да зубов волчьих ей не хотелось.

— Как дорогу ты к терему отыскать сумела?

Голос молодца недоверчиво звучал. А вдобавок низко да хрипло, словно зверь лесной рычал, а не человек с ней разговор вел. Нахмурился молодец еще сильнее, совсем глаза его черными сделались. Померещился Мирославе блеск недобрый во взгляде его остром. Отпрянула Мира, едва со ступеней не свалившись, да поймал ее за рукав хозяин терема странного. Поймал да снова притянул к себе, словно рассмотреть получше пытался.

Тихо Мирослава молодцу отвечала. Совсем голос ее от страха стих.

— Тропка вывела меня. К людям я хотела выйти, в город какой али в деревню, да только здесь очутилась.

Застучали зубы у Мирославы, дрожь по телу ее окоченевшему пробежала. Обхватила она себя руками за плечи, согреться пытаясь, да глаза к земле опустила. Ежели прогонит ее молодец, не сдобровать Мирославе, не выбраться из лесу, не увидеть больше солнца закатного. Горько ей стало, так горько, что слезы из глаз ее побежали. И одновременно с этим злость ее пробрала: сколько слезы лить можно? Поздно плакать да горевать! Нет семьи у нее больше, а потому на себя рассчитывать надобно. Вскинула она голову, прямо на молодца посмотрела и шагнула вперед:

— Некуда мне идти больше, кров временный прошу. Не гони меня, молодец, мне бы только отогреться, а как согреюсь, так и покину терем твой.

Изменилось что-то в молодце неуловимо, взгляд его из темного да пугающего лукавым сделался. Осмотрел он Мирославу с головы до пят, на руках ее окоченевших задержал взгляд чуть дольше, а после в глаза ей снова глянул. Да заговорил мягко и даже слегка ласково:

— Заходи, коль худого нам не желаешь. Да не пужайся только. Не один я тут живу, с братом младшим.