Книга Ведьмино зеркальце, страница 27 – Анна Дуплина

— Зачем нам к ним идти? Будто бы у нас с тобой дел других нет.

Загорелись глаза Богдана огнем неистовым, прижал он жену свою молодую к груди, ладонь ее стиснул пылко. Не мог ничего поделать с собой. Как увидал ее на площади ярмарочной, так рассудок совсем потерял. И не ведал он, что Морана околдовала его, глупого. Не красотой своей писаной, не волосами чернильными, а ворожбой проклятой – той, за которую деревенские ее за глаза ведьмой и нарекли. И не знал, что ворожба та взаправду с ума его сводит – медленно да для глаза человеческого незаметно. А как совсем разум его хилым станет, так значит, и век его кончится, время придет.

Морана глядела в глаза его затуманенные, пока губами к Богдану тянулась и радовалась, что слаб он рассудком оказался. Недолго ворожить ей пришлось. Вовремя Богдан в их деревню пожаловал: ведь знала Морана, что не будет у нее шанса другого из деревни проклятой уехать да зажить по-людски. А потому и не волновало ее, какой ценой она желаемого добьется.

Лес шумел над головой Мирославы. Странно и жалобно скрипели ветки сосновые, словно то песня поминальная звучала. Не сразу Мира поняла, как в лесу под соснами очутилась, да постепенно вспомнилось ей все. И слова отца, братом переданные, злые да колючие, и то, как сам Святослав ее в лес сбежать попросил, чтобы наказания отцовского избежать. Вспомнила Мира, да такая тоска на нее навалилась, что дышать трудно стало.

Открыла глаза Мирослава да удивилась тому, что все еще жива. Не окоченела от холода лютого, не пришел за ней Карачун^[3]. Провела она ладонью по лицу замерзшему, снег с ресниц смахнула да на ноги поднялась. Идти дальше надо было, иначе того и гляди волки придут, запах ее учуяв. Может, и уберег ее Леший от встречи жуткой ночью морозной, да рассчитывать на его помощь дальше не приходилось. Говаривали, что настроение у хозяина лесного изменчивое, и не хотела Мирослава это на себе проверять.

Встала Мира, руки озябшие в рукава спрятала, чтобы мороз их кусать перестал, да кольцом за мех зацепилась. Глянула на кольцо это и вспомнила, как вчера в темноте лесной оно словно манило ее, звало да взять уговаривало. Подняла Мира руку и к солнцу перстнем развернула. Залюбовалась тем, как в камне алом лучи солнечные играют, словно искорки внутри спрятаны были. И больше не пугал ее цвет алый: наоборот, знаком хорошим чудился ей. Не видела Мирослава, как снег, с веток упавший, припорошил пятна крови, что в сугробы ночью капали с губ ее треснувших, не давила на нее больше печаль да тоска по дому отчему. Отдохнувшей она себя почувствовала. Так, словно сил у нее прибавилось, а потому улыбнулась Мирослава несмело. Все ж бабы деревенские глупости городили – ежели и обитал Леший в лесу их темном, то не так страшен был, как люди о нем говаривали.

— Спасибо тебе, хозяин лесной, за кров да доброту твою человеческую. За то, что волкам меня на растерзание не отдал.

Пусть и не знала наверняка, что это Леший уберег ее, а не случай добрый, а все же поблагодарить хозяина лесного стоило. Негоже во владениях его вести себя как попало. Говорила Мирослава тихо слова благодарственные, а сама кольцом любовалась. Ладно оно на пальце ее сидело, а как красиво заблестело в свете дневном – словами не описать. Хоть и была Мира дочкой купеческой, а все ж не баловал ее отец, и таких украшений у нее отродясь не было.