Книга Ведьмино зеркальце, страница 31 – Анна Дуплина

— Любопытно тебе должно быть, почему мы вдвоем в тереме лесном живем? – усмехнулся Дар, напротив Миры усаживаясь да миску к себе поближе придвигая.

— Любопытно.

Не стала Мирослава лукавить. Они приняли ее, как гостя дорогого, к столу пустили да к печи ближе усадили, так что негоже было врать да юлить.

— А коль правду узнаешь, не сбежишь?

Усмехнулся Дар, на Дана лукаво покосился, а Миру дрожь пробрала. Это что ж такое братья скрывают, отчего она испугаться да убежать в чащу лесную должна? Неужто они нежить лесная? Холод пробрал ее, даже печь, что в спину ей жаром дышала, не помогла избавиться от ледяных иголок страха, что впивались в нее с новой силой.

— Ты зачем гостью пугаешь?

Дан вперед шагнул. Хоть и был он младше Дара, да как-то внушительнее выглядел. Такого ежели встретишь где в деревне, за богатыря примешь, да только было в нем что-то нечеловеческое. Что-то, от чего у Миры волоски на коже рук дыбом вставали. Глаза Дана темнее казались, чем у брата, хоть и смотрели ласковей.

— Ей любопытно, так и мне тоже, – Дар плечами пожал да кашу ложкой зачерпнул.

А Мирославе кусок в горло не лез. Занесла ее нелегкая в терем странный, к братьям пугающим. Что, если и правда нежить перед ней? Оборотни али упыри какие? Сожрут ее да костей не оставят.

— Не бойся, Мира, – Дан сел подле нее, да близко придвигаться не стал, чуял, что Мира испугаться сильнее может. – Ты Дара не слушай. Он из нас двоих, может, и сильный самый, да только Родомысл^[4] его умом обделил. А это в жизни куда важнее силы богатырской. Мы не бесы, коль ты так подумать успела, да не злыдни никакие. Просто нет у нас желания подле людей жить. Оттого и ушли в лес да в тереме этом поселились. Люди… Они же глупые бывают, а оттого и злые. Так что не ужились мы в деревне родной. Хуже врагов нам там люди сделались.

Печаль в голосе Дана ощущалась. Тоска неприкрытая, такая же, что сердце Миры терзала да мучала. И вроде говорил Дан так, словно давно они тут с братом живут одни, а все равно как-то свежо и остро боль его звучала. Жалко Мире их стало, поняла, что не только с ней люди жестоко обошлись, не у нее одной раны незримые кровоточили. Улыбнулась Мирослава ему несмело, ладонь поверх руки его положила. Смешно это выглядело. Как ручкой своей крошечной Мирослава накрыть хотела лапищу огромную? Да только и Дан улыбнулся ей в ответ, кивнул, словно понял все, что не сказала ему Мира. Общее у них было что-то, а это общее иногда уз родственных крепче становилось.

— А ты сама как в чаще лесной оказалась? От людей бежала?

Мирослава ладонь отняла от руки Дана да ложку крепко сжала. Больно ей было рассказывать про Горына, что едва не надругался над ней, да про наказ отца, что брат исполнить должен был, но добром на добро отвечать привыкла, а потому не стала умалчивать правду свою. Как было все, так и рассказала братьям, а те внимательно слушали ее. Пусть и с трудом слова ей давались.

Хмурился Дар, слушая ее, а Дан совсем лицом почернел. Переглянулись они да на руки ее тонкие отчего-то посмотрели. А Мирослава все глаза свои отводила, слов собственных стыдясь. Вроде и не она худое вершить хотела, не она недоброе дочке да сестре родной возжелала, а все равно не по себе ей было. Как будто в хлеву извозилась, а потом на площадь праздничную отправилась.