Книга После войны, страница 154 – Дарья Кузнецова

— Увы, — я развёл руками. — Давай так, — я аккуратно потянул за малую берцовую кость, и остался с ней в руках. Некромант снова хмыкнул, забрал у меня кость и осторожно попробовал на прочность. От лёгкого нажатия она, вроде бы, ломаться не спешила, а сильнее Генрих давить не стал.

— Ну, он напортачил, он нам и поможет, — Фельдштейн потянул большую берцовую кость, и она тоже осталась у него в руке. — Вот и пинцет.

Я вздохнул, мысленно попросив у бедолаги, а заодно — у богов, прощения, и вооружился таким же "пинцетом" из другой голени. Мы честно старались разбирать скелет аккуратно, чтобы не повредить хрупкие косточки.

Тускло поблёскивающий между косточек предмет был зажат в ладонях покойного, прижатых к животу. Здесь пришлось немало повозиться, но, наконец, старые кости выпустили из плена тяжёлую серебряную печатку. Генрих взял косточку потоньше и аккуратно подцепил печатку, поднимая над полом и разглядывая. Массивное кольцо было испещрено тонкой вязью, явно несущей не только декоративную нагрузку.

— Похоже на письмена одного из южных народов. Ну, во всяком случае, на вид, — подтвердил мои мысли доманец. — Правда, толку с этого знания никакого. Однако, желания прикоснуться и, паче того, примерить, эта штучка не вызывает. А у тебя как?

— Знаешь, даже если бы не специфические декорации, я бы десять раз подумал, стоит или не стоит цеплять на себя кольцо с непонятными надписями, да ещё и серебряное.

— Пожалуй, соглашусь. К тому же, мне кажется, исходит что-то такое… нехорошее от этой цацки. Впрочем, вот за это уже не поручусь; может, как ты выразился, декорации на нервы действуют. Я почти уверен, что печатка принадлежала этому парню, — он кивнул на тело. — Вернём?

— Тебе так не терпится на него взглянуть? — я хмыкнул. Делать этого не хотелось, но я понимал правоту Генриха — кольцо нужно вернуть на причитающееся ему место.

Положив печатку обратно на пол, Фельдштейн вооружился "пинцетом". Так же в четыре руки, избегая прикосновений даже к ткани, мы осторожно приподняли её за углы и бережно стянули к коленям.

Жутко выглядел этот покойник. Так, будто и не покойник он вовсе. И броня на нём была странная.

— Какая кольчужка странная, — иронично хмыкнул доманец. Эк у нас с ним мысли сходятся.

— Да уж. Слабо сказано!

Кольчужкой это одеяние назвать было трудно. Нечто вроде комбинезона из металлически поблёскивающей ткани, змеиной чешуёй обтягивающего крепкое тело. На ткани — ну, или же, на незаметных с первого взгляда ремнях, — крепились сегментные щитки из тускло-сизого материала, чем-то напоминающего по виду алюминий, только отдающим в синеву. На груди, плечах, сложенных руках, животе, бёдрах, коленях, пластины срастались, образовывая полный панцирь. На голове воина был надет шлем из того же тусклого металла, а лицо закрывал щиток из прозрачного материала, напоминающего стекло.

— Не тянет он на покойника двухтысячелетней давности, — нервно пробормотал я.

— М-да, и перстенёчек некуда совать, — мрачно поддержал меня Генрих. — Смотри, у него руки в перчатках, под стать одежде. Конечно, печатка не маленькая, но на палец не налезет.

— Слушай, Генрих, — медленно проговорил я, разглядывая сложенные на груди руки мертвеца. — Ты ничего необычного в этом мертвеце не видишь?