Книга После войны, страница 156 – Дарья Кузнецова

— Я лучше покажу, — присев на корточки возле дыры, я не мудрствуя лукаво запустил в пролом волну белого огня — площадное заклинание, предназначенное для полной зачистки участков местности. От здания, по которому прошлось это пламя, остаётся лишь груда спёкшегося шлака; оно плавит даже камень. Чары, на которые способны единицы; почти на пределе моих сил.

Из пролома дохнуло жаром и серым дымом, пахнущим горячим железом. Доманец от неожиданности шарахнулся от дыры, отскочив эдак на сажень.

Я поднялся на ноги, глядя на пляшущие внизу отсветы пламени. Бросил взгляд на холм, неторопливо доставая из кармана пачку папирос. С удовольствием закурил. Гореть кургану предстояло ещё минут десять, поэтому спешить с уходом не стоило.

— Будешь? — я обернулся к ошарашенному Генриху, предлагая ему пачку.

— Нет, спасибо, — он тряхнул белобрысой головой. — Слушай, а ты уверен? Ну, что сработает? — он кивнул на дышащий жаром провал.

— Как сказать, — задумчиво протянул я. — Давай чуть в сторону отойдём, а то скоро из дырки содержимое кургана может попереть, когда он оседать будет, — я за рукав оттянул некроманта ещё на полторы сажени от провала, вбок. — Не то чтобы полностью уверен, но до сих пор этот способ меня ещё ни разу не подводил.

— Но… там же… божественные силы, и всё такое…

— Генрих, вот ты вроде взрослый человек, а в сказки веришь, — вздохнул я.

— Какие сказки? Но… Ведь… Ты же сам говорил, что тебе бог привиделся… и всё такое…

— А причём тут это? Ну, привиделся. Драться с богом я бы, пожалуй, и не стал — бессмысленно. А наложенные богами чары отличаются от человеческих только силой и долговременностью. Но и те, и другие великолепно горят. Вот ты знаешь, почему с вашим братом — имею в виду высшую нежить — лучше всего боремся именно мы, огневики?

— Работаете быстро, — хмыкнул уже взявший себя в руки Фельдштейн.

— И это тоже. Но самое главное — тело, насыщенное хоть сколько угодно мощными чарами, прекрасно горит. А воскресить горсть пепла неспособен ни один хоть тысячу раз могущественный некромант; тут не воскрешать надо, а из подручных средств создавать новое. Сам понимаешь, в наши дни способных на это нет. Я сомневаюсь, что этот парень, — я кивнул на курган, — был настолько огнеупорный. А даже если и настолько… вероятность того, что он сумеет выбраться, будучи вплавленным в кусок шлака, стремится к нулю. Нет тела — нет дела, как любил говорить один мой знакомый мастер-огневик. А все эти кольца, головоломки, игла в яйце… Это только в сказках работает.

— Кхм, — смущённо кашлянул он. — Логично, что я могу сказать. А я как-то и не подумал, что так можно.

— Можно как угодно, если результат получается нужный. Ну, разумеется, "как угодно" — в пределах того, что позволяет твоя честь и совесть. Тому бедолаге, который случайно влез в курган, хуже от огня не будет. Наоборот, он обретёт свободу — у нас же принято сжигать мертвецов.

Гулкий звук, похожий на чей-то тяжёлый громкий стон, прокатился над болотом, вырвавшись из дыры. Генрих дёрнулся, заозирался; но, увидев, что я лишь вздрогнул от неожиданности, но с места не трогаюсь, заметно успокоился.

— А это что было? Умирает этот… Каюш?

— Нет. Просто курган оседает, — хмыкнул я. Будто в ответ на мои слова земля под ногами едва ощутимо вздрогнула, из дыры вырвалась мощная струя раскалённого воздуха. Тяжёлые брызги расплавленного камня, вынесенные ей, с шипением осели на землю, некоторые долетели и до воды. Очертания холма стали менее аккуратными, ощутимо перекосились некоторые деревья. Но, в общем-то, больше о произошедшем ничто не напоминало.