Книга Симбиоз, страница 35 – Дарья Кузнецова

— Потом объясню, — тихо отозвался он, качнув головой, и галантно предложил даме локоть. — Прошу!

Они двинулись в глубь корабля, а я, не забыв закрыть за собой шлюз и поднять трап, поспешила следом. Вот чего никогда не подозревала в дяде, так это наличия подобных ораторских талантов. Где он такого нахватался вообще?!

При ярком свете Владычица Дунечка выглядела более чем странно, даже жутковато. Непропорционально большие голубые глаза, неестественно яркие золотые волосы, странные черты лица, длинные заострённые кверху уши. При виде этих ушей в памяти шевельнулось что‑то смутное, но я так и не вспомнила точно. Кажется, наша гостья напоминала какого‑то сказочного персонажа из той же глубины веков, что и пегас. Уши, уши… С ушами у меня ассоциировалось странное имя «Иа — иа», но я уж тем более не сумела вспомнить, где его слышала. По — моему, это было в совсем уж далёком детстве.

Помимо внешности, эта Дульсинея ещё и двигалась так, что хотелось чем‑нибудь вооружиться для самообороны. Быстро, неестественно плавно и точно; как какой‑то идеально отлаженный механизм, но отнюдь не живое существо.

Профессора Василич упрятал в каюту, так что конфликтов удалось избежать, хотя и без этого вечер получился очень странным. Гостья за милую душу уплетала тётины тефтельки с гарниром, при этом вдохновенно рассуждая о том, как чудесно живёт её прекрасный бессмертный народ среди девственных лесов, питаясь буквально солнечным светом и цветочным нектаром. На вопросы она отвечала уверенно и с удовольствием, но несла полный бред. Утверждала, что к учёным никакого отношения не имеет, и вообще является чистокровной представительницей древнего мудрого народа эльфов.

На этом слове у меня в голове всё‑таки щёлкнуло, и картинка сложилась. Я вспомнила, что ещё до Затмения существовала религия, адепты которой поклонялись вот этим существам. Кажется, назывались они толкиенисты, по имени человека, которого считали своим пророком. Потом, кажется, религия эта раскололась на ортодоксальную ветку и «либеральную», которая о Перворождённых отзывалась гораздо более вольно. Некоторые их истории я даже когда‑то читала, они замечательно шли в качестве развлекательной литературы.

Общался с ней в основном дядя Боря, проявляя чудеса словесной эквилибристики; мы все, включая его жену, диву давались.

Тётя Ада в это время по собственной инициативе украдкой выдернула у Владычицы волосок, и через некоторое время вернулась из медотсека в глубокой задумчивости. Мы едва дождались, когда гостье надоест рассказывать сказки и она начнёт зевать, интеллигентно прикрывая рот узкой ладошкой с кукольно — ровными пальчиками. Подозреваю, в конце концов тётя всё‑таки не выдержала и добавила ей в чай какое‑то снотворное.

Дунивиэль великодушно согласилась остаться на ночь у нас на борту и была сопровождена в каюту, а потом мы привычным составом собрались на военный совет.

— Боренька, скажи‑ка, дружочек, и почему я от тебя прежде таких сладких речей не слышала? — подозрительно поинтересовалась тётя Ада.

— Ну, ты же не душевно больная, правда? — поморщился капитан. — Да я… в общем, был у нас второй пилот, в эту же сторону углублённый, — он демонстративно покрутил пальцем у виска. — Тоже вот так изъяснялся. До чего прилипчивый говор — словами не передать! У нас весь экипаж через месяц так разговаривал, пока капитан не нашёл замену.