Книга Шешель и шельма, страница 117 – Дарья Кузнецова

— Так как эффективнее она искупит свою вину? Как талантливый маг, работающий на благо Ольбада, или в какой-то богами забытой дыре, выполняя простую работу, которая вполне может угробить ее дар? Я уж не говорю о том, что тюрьма еще никого не сделала лучше. Тем более, судя по твоему рассказу и отдельным обмолвкам, она не так ужасна, чтобы стремиться изолировать ее от общества. И один уже секрет этой ее маскировки вполне стоит того, чтобы простить какие-то мелкие грехи.

— Все это так, но…

— Но ты почему-то именно сейчас упорствуешь, хотя обычно тебе такая логика понятна и близка. Из чего легко сделать вывод, что для тебя это что-то личное. Странно, я прежде не замечал… Почему ты так зол на эту женщину? Что она натворила, о чем ты умолчал? Причем лично тебе.

— Она мне ничего не сделала, и я на нее не злюсь, — устало огрызнулся Шешель. — Я признаю вашу правоту и предложу ей такой вариант. Скорее всего, она его примет. Разрешите идти?

— Иди, — после паузы кивнул владыка. Кажется, хотел сказать что-то еще, но передумал.

Следователь покинул дворец в крайне взвинченном состоянии и полном эмоциональном раздрае. Потому что, чтоб ему посереть, владыка был абсолютно прав. А самого его, Стевана, отношение к ситуации было исключительно предвзятым.

Проклятье! Да он же сам, если копнуть глубже, неоднократно нарушал этот пресловутый закон. Ладно, убивал в порядке самозащиты, но остальное? За одно только путешествие в Регидон умудрился нарушить пяток законов и набегать по совокупности на приличный срок! Да, это вражеская территория, и Шешелю ни на секунду не было стыдно за все те действия. Но он ведь и дома позволял себе разные вольности в пылу охоты! Может, если так копнуть, и разобрать, и припомнить все нарушения, лично Стевану грозил бы срок даже побольше, чем Кокетке.

А Чарген… Прав владыка. Он вообще очень проницательный. Это действительно личное. К мошенникам, к пресловутой Кокетке. Наконец, к Чарген, потому что он окончательно запутался в собственном отношении к этой женщине и не понимает, то ли очень хочет ее оправдать и потому чересчур старательно борется с собой, то ли на самом деле желает посадить, потому что она вызывает слишком много неуместных эмоций.

Когда следователь добрался до своего кабинета, ему полегчало: самая надежная и преданная женщина в его жизни — работа — приревновала и постаралась завладеть всем его вниманием. Проще говоря, Шешелю пришлось ехать на вызов, на бегу отмахнувшись от коллеги с сообщением о том, что к задержанной Янич приходил адвокат и очень желал видеть следователя по ее делу. Не объяснять же всем и каждому, что нет уже никакого дела и не будет. И вообще, не до мошенниц ему: произошло убийство, причем дело обещало быть непростым и запутанным, так что волей-неволей вынудило встряхнуться и отвлечься.

Вернулся в кабинет он уже затемно, уставшим, но заметно успокоенным и с твердым намерением окончательно разобраться в собственной голове. Прикинув варианты, решил, что лучше всего в его ситуации поможет взгляд со стороны, а поскольку он еще не настолько плох, чтобы идти к целителю, то лучше всего подойдет совет хорошего человека, достойного доверия. Несколько давних друзей подходили для этого мало, но одна кандидатура — или правильнее сказать «жертва»? — все же нашлась.