Книга Шешель и шельма, страница 120 – Дарья Кузнецова

— Стевич проболтался? — понимающе усмехнулся следователь. Фиолетовый маг из Зоринки дружил с князем и даже был косвенно причастен к его женитьбе, так что осведомленность Мая не удивляла. — Ну… сложно сказать. В некотором смысле, наверное, поймал. Во всяком случае, она на эту роль тянет больше других. Правда, очень ловкая оказалась, я могу доказать только подлог документов, и то в том деле, где она никакой выгоды получить не успела.

— Кхм. Ты этим расстроен? Что нельзя ее посадить?

— Да не совсем, — скривился следователь. И опять замолчал.

С десяток секунд повисела тишина, которую гость не спешил нарушать, и не выдержал уже Май. Правда, задавать наводящие вопросы не стал, а заговорил, как ему казалось, о постороннем:

— Слушай, я давно хотел спросить… А почему ты с таким маниакальным упорством за этой Кокеткой бегаешь? Как-то это на тебя не похоже. Ладно бы маньяк был какой-то кровавый, а то простая аферистка.

— Это… Ну, в некотором роде это навязчивая идея, да. Вообще там старая и слезливая история, — неприязненно поморщился Шешель.

— Она обманула тебя? — все же предположил Недич.

— Не совсем. Ай, да чтоб мне посереть! Я ж, собственно, за этим и пришел… В общем, слушай. Особое отношение к мошенницам у меня из-за отца. Он… Нет, тут так в двух словах не выйдет. В общем, мы с ним никогда особенно не ладили, но по нераспространенной причине: он всегда был тряпкой, а меня это жутко злило.

— Ты не слишком категоричен? — опешил Май.

— Я совершенно объективен, — возразил Стеван. — Пока была жива мать, именно она в семье являлась головой и силой воли. Когда она умерла, отец превратился совсем уж в размазню. Нет, он не лежал целый день в постели, бесцельно глядя в потолок, иначе я бы точно сдал его мозгоправам. Он работал, общался с друзьями, но при малейшей сложности в жизненных вопросах опускал руки, садился и ныл, как все плохо. Чтоб ты понимал, что я объективен… Когда мать умерла, мне было тринадцать, и похоронами занимался именно я, отец оказался не в состоянии. Он вообще, особенно в первое время после ее смерти, был жутко пассивным, жил словно бы по накатанным рельсам, и на какую-то полезную деятельность за пределами привычной колеи его можно было подвигнуть только очень весомыми пинками. Ты, кстати, до встречи со своей благоверной, — он кивнул на дверь, — кое в чем очень его напоминал и, между нами, тоже меня злил. Но у тебя хоть повод для этого имелся серьезный, а у него — просто характер.

— И он в итоге стал жертвой мошенницы? — предположил Недич, потому что гость опять замолчал. — Но мне казалось, преступники подобного рода никогда не идут на убийство…

— Ну как? Почти стал, — вздохнул Шешель. — Я тогда служил, потому что с детства хотел стать следователем, а без армии о такой работе не стоит и думать. То есть долго отсутствовал. Он мне позвонил и как-то так говорил… Не объясню. Но, помню, он меня своим нытьем сильно разозлил тогда, ответил я ему резко. А потом поостыл и понял, что он себя вел уж как-то слишком странно, не так, как обычно. И ощущения от разговора нехорошие остались. Я попросил опять позвонить, командиру все объяснил. Тот был мужик хороший, понимающий, разрешил в порядке исключения — все-таки отец. Только я не дозвонился, трубку никто не брал. Попросил друга заглянуть, проверить, у него ключи от квартиры были. Ну и… Не успел он, короче. Отец вскрыл себе вены. Я не поверил поначалу, что он на такое решился, думал — убили.