Книга Восточная прогулка, страница 31 – Марина Серова

— Да, — согласилась я, вставая. — Поэтому это может сработать. Он ждет, что мы будем ползать по переулкам, как испуганные тараканы. А мы возьмем и уедем на железном таракане. Готов?

Он встал рядом. Его лицо было серьезным.

— Что делать?

— Бежим наперерез, к той машине. Не зигзагами, а прямо. Быстро, но не паникуя. Я вскрою ее, ты садишься на пассажирское. Поедем, не оглядываясь.

Он кивнул. Я сделала последний быстрый осмотр крыш. Тишина. Спокойствие. Либо он ушел, либо он просто ждет, пока мы сделаем следующий «логичный» шаг — попробуем прокрасться к машине через задний двор.

— Пошли, — сказала я.

И мы побежали. Не пригибаясь, не петляя. Прямо через дорогу, к парковке. Каждый шаг отдавался в ушах грохотом, казалось, что весь город смотрит на нас. Но мы бежали. И никто не выстрелил. Мы добежали до внедорожника. Я достала из кармана универсальную отмычку (незаконная штуковина, выглядит как две изогнутые плоские отвертки, но работает на удивление хорошо) и за несколько секунд привычным движением вскрыла водительскую дверь. Артем прыгнул на пассажирское сиденье. Я села за руль, нашла под солнцезащитным козырьком запасной ключ (опять же классическая беспечность), вставила его. Двигатель завелся с первого раза.

Я вырулила с парковки, не включая поворотник, и рванула на улицу. Мы мчались мимо того самого здания с крышей, где я видела силуэт. Я бросила взгляд вверх — пусто. Ни души.

Мы ехали минуту, другую. Городской пейзаж за окном сменялся. Я вела машину уверенно, но без лихачества, сливаясь с потоком. В салоне пахло старым кожзамом и освежителем воздуха. Было тихо.

— Кажется… пронесло, — сказал Артем, первый нарушая молчание. В его голосе звучало не облегчение, а скорее недоумение.

— Пока что, — поправила я, сворачивая на более широкую улицу. — Он не стрелял, потому что не ожидал такого хода. Он ждал, что мы будем прятаться, а мы взяли и уехали. Его алгоритм дал сбой. Но ненадолго. Как только он поймет, что мы сменили транспорт и направление, он начнет искать нас снова. Но теперь у нас появилось время.

Я смотрела на дорогу, но мысли были далеко. Провал маскировки, та самая бликующая крыша, невероятная скорость перемещения снайпера — все это складывалось в единую ужасающую картину. Это был не одиночка. Это была система. И чтобы выжить, нужно было не просто убегать. Нужно было найти способ взломать эту систему. Или уничтожить того, кто ей управляет.

Но для начала нужно было найти нору. Место, где можно было перевести дух, подумать и… начать охоту самим. Потому что бегство кончилось. Начиналась война.

Ледяная ярость была тихой и беззвучной, как работа глубинного насоса где-то в недрах сознания. Она выжигала остатки сомнений, оставляя после себя только холодную, отполированную до бритвенной остроты решимость. Мы вырвались. Сидели в теплом салоне угнанного внедорожника, мотор урчал под капотом ровным, глухим басом. Но это была победа не над снайпером, а над собственной инерцией. Я вела нас по самому очевидному, самому логичному пути — пути бегства, который он уже прочитал, как дешевый детектив. Провал тактики хамелеона на том перекрестке у сквера был не поражением. Это был сигнал, выстрел стартового пистолета. Сигнал к тому, чтобы сломать шаблон, выйти за рамки своей же профессии. Единственное, что не может просчитать даже самый совершенный алгоритм, даже самый хладнокровный профессионал, — это чистый, беспримесный, отчаянный экспромт. Тот самый, что рождается не в голове, а в спинном мозгу, в сжатых кулаках, в инстинктивном рывке к чужой машине, когда все другие двери захлопнулись. Поражение — это когда ты сдаешься. А когда ты, осознав провал старой игры, берешь и меняешь саму игровую доску — это не поражение. Это единственный шанс выиграть войну, проиграв все предыдущие битвы.