Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 49 – Бенджамин Стивенсон

Как часто бывает, когда совершаешь серьезные ошибки одну за другой, я сделал еще три, прежде чем осознал первую. Следовали они в таком порядке: я в задумчивости просидел в вагоне-баре до того момента, пока не остался там один, заказал себе еще один мартини и решил разобраться с Мактавишем.

Еще не определившись окончательно с этой последней ошибкой, я вышел из бара, но направился не в ту сторону и очутился в вагоне-ресторане. Рассудив, что это знак судьбы и что ноги лучше знают, куда мне идти, я двинулся дальше мимо других купе, через лязгающий тамбур и дверь с надписью «Платиновый вагон». Первый ряд купе здесь располагался вдоль другого борта поезда, так что в пассажирские окна можно увидеть восход. Второй ряд был снабжен маленькими табличками «Служебное помещение», а окна, как и у меня, выходили на запад. Я услышал громкий стук в такт моим шагам, но решил, что он доносится либо от колес, либо с кухни. Затем прошел сквозь двойные двери еще одного тамбура и попал в последний вагон нашего отсека. Но никакого коридора за ним не оказалось, только дверь с табличкой «Президентский вагон». Это был тупик.

Меня не удивило то, что Мактавишу предоставили самое роскошное купе, какое только можно найти в поезде.

Удивило другое: я был здесь не один.

Ройс стоял спиной ко мне. Он уперся плечом в дверь и размеренно колотил в нее кулаком. Совсем как неверный муж просит пустить его в семейный дом. Аромат несвежего дыхания и пива окатил меня еще в тамбуре. Здесь, на стыке вагонов, пол не был сплошным, и колеса стучали громче. Сквозь щели смутно угадывалась каменистая земля, каждые две-три секунды озаряемая искрами из-под колес.

— Генри! – закричал Ройс, не видевший меня, и опять заколотил в дверь: «Бум-бум-бум». – Генри!

Этот стук я и слышал из соседнего вагона. Я положил руку на плечо Ройса, и его словно бы ударило током. Он резко развернулся и хмуро уставился на меня. Его глаза были налиты кровью. На лбу, в том месте, которым он прислонялся к двери, осталась красная отметина.

— Проч-ч-чь отсюда! – заорал он, расходуя звуки «ч» так щедро, словно только что ограбил банк и вынес их целую гору.

Ройс двинулся на меня, и я сделал шаг назад на случай, если он начнет размахивать руками. Но он лишь стоял, пошатываясь. Вид у него был жалкий и подавленный. Значит, я сам так же выгляжу в глазах Симоны? Так же цепляюсь за чувство собственного достоинства? Это удручающее зрелище немного меня образумило. Мысленно я поклялся, что с завтрашнего дня буду вести себя профессиональнее.

— Поверьте, я понимаю вас, – сказал я. – Я сам пришел сюда по той же причине. Но давайте не будем сегодня позориться. Выспимся, примем душ и утром посмотрим на свое самочувствие.

Ройс свирепо оглянулся на дверь, будто та оскорбила его.

— Они там.

— Они.

— Я слышал, как они разговаривали. Женский голос. Он обещал мне, а теперь сидит там с ней. – Ройс развернулся и заорал: – Я слышал, как вы разговаривали!

Я осторожно коснулся его плеча:

— Не делайте ничего такого, о чем завтра пожалеете.

— Выходи и поговори со мной!

Он опять шагнул к двери, но я был быстрее, ловко подцепил его за подмышку и развернул кругом. Он ошеломленно заморгал, не понимая, почему вдруг пошел не в ту сторону, но смирился и не стал возражать.