Книга Тебе никто не поверит, страница 116 – Майарана Мистеру

Она стояла посреди комнаты, в моём плаще, растрёпанная, с горящими ушами, и молчала. Просто смотрела на меня и молчала, и губы у неё шевельнулись, но так ничего и не сказали.

И вот тут со мной случилось то, чему в моих родных языках нет имени. Что-то тёплое и глупое повернулось в груди, там, где у меня четыреста лет было тихо и холодно, и я стоял у окна, древнее зло этого мира, и умилялся. Другого слова нет. Умилялся.

Совсем ты плох, владыка.

— Спи, — сказал я. — Ночью тебя никто не потревожит. Ночью все будут заняты.

Последним, что я увидел, была служанка Деб, замершая в приоткрытой двери с кувшином наперевес. Воду она, стало быть, принесла вовремя и стояла там, судя по её лицу, достаточно давно. Что ж. Про свидание к утру будет знать вся людская, к полудню вся кухня, а к вечеру, вероятно, и каменоломня. Меня это устраивало совершенно.

И я шагнул в темноту портала раньше, чем моя злодейка спросила, чем именно будут заняты все этой ночью.

* * *

Императорский дворец я помнил другим.

Четыреста лет назад он был ниже и не таким раскошным. Нынешний оброс позолотой, зеркалами и караулами, которые несли службу так, что я насчитал одиннадцать способов войти внутрь незамеченным, пока неспешно шёл через парк. Впрочем, мне хватило бы первого. Я вошёл через тень от фонаря.

Двор не спал. В малой тронной зале горели все люстры, и позднее собрание было в самом разгаре. Его величество принимал доклады о вчерашнем. Голоса я слышал сквозь стены. Перепуганные вельможи наперебой требовали войск, облав в нижнем городе, и надо всем этим плавал усталый, глуховатый голос человека, которому очень хотелось, чтобы сегодняшний день кончился.

Императору было за пятьдесят. Для меня, разумеется, мальчик, для них всех я застал прапрадедов, но мальчик, следовало признать, держался. Не визжал, войск на собственную столицу не требовал, жечь нижний город не велел. Сидел, слушал, тёр переносицу.

Доклады между тем шли своим чередом. Военный министр предлагал ввести в столицу два полка. Верховный жрец требовал всенощных молебнов по всем храмам и поста для мирян. Кто-то из задних рядов, потный и звонкий, кричал, что очистительные купальни суть гнездо скверны и что их надлежит срыть до основания вместе со всем нижним городом, и вот тут я, признаться, стал слушать внимательнее.

— Нижний город, — устало сказал император, — кормит верхний. Сядьте, барон.

Барон сел. Мальчик определённо нравился мне всё больше. Править ему оставалось, по замыслу некоторых присутствующих, часа четыре, и я перевёл взгляд на этих некоторых. Пустое кресло церемониймейстера. Ещё одно пустое, поодаль. Кое-кто предпочёл сегодня лечь пораньше, и отсутствие их говорило о многом.

Я устроился в тени за колоннадой верхней галереи и стал ждать.

Она пришла за полночь, когда доклады выдохлись. Смерть. Не моя, человеческая, мелкая, но от того не менее прилежная. Сначала я их услышал. Семь сердец, и стучали они мерно, без всякой спешки, будто люди шли не убивать помазанника, а сдавать ночную смену.

Они шли снизу, из старого водоводного хода, о котором нынешняя стража, судя по всему, не знала вовсе, а кто-то во дворце знал отлично, потому что решётку в конце хода отпер изнутри и заранее.

Я мысленно отметил эту решётку. Полезная решётка. Дознавателям понравится.