Книга Коннемара, страница 157 – Николя Матье

— Плохо, – говорит акушерка, склонившись над экраном. – Сердечный ритм ребенка слишком медленный. Сколько времени вы здесь находитесь?

— Десять часов.

— Не так уж много.

В глазах Чарли промелькнул чистейший ужас. А акушерка продолжает невозмутимым голосом:

— Необходимо вмешательство.

— Что это значит? – спрашивает Кристоф.

— Будем делать кесарево.

Хотя мысль о том, что ее разрежут, Чарли не нравится, но она вздыхает с облегчением. Наконец-то свет в конце тоннеля.

После очередной инъекции ее повезли в операционную. Кристоф остается рядом, а на противоположном конце стола акушерка, медсестра и ассистентка в масках, синих халатах и шапочках приступают к работе.

— Вы занимаетесь спортом? – спрашивает у Чарли акушерка.

— Есть немного. А что?

— У вас сильно развитые мышцы пресса. Я не могу его достать.

— Вы раньше делали такие операции? – спрашивает Чарли, приподнимаясь, чтобы посмотреть.

— Не двигайтесь, – велит та из-под маски.

Кристофа пробивает холодный пот. В голове мелькают кадры из фильма ужасов: внутренности его любимой на всеобщем обозрении.

— Стойте! – кричит Чарли, внезапно ощущая чудовищную резь внизу живота.

Но слишком поздно. Две руки уже вынимают увесистый окровавленный комок, на крупной голове которого угадываются пока еще неясные черты. Процедура заняла не больше секунды. Маленькое тельце уже унесли, и тут же раздался плач, отчаянный, безудержный, непостижимый в своей новизне.

С этого момента все развивается стремительно. Завернутого в пеленку младенца передают матери, которая едва успевает поцеловать его и прижать к своей груди, ощутить тепло кожи малыша. Ее пора увезти, чтобы зашить. А акушерка забирает новорожденного, увлекая за собой Кристофа.

— Как вы его назовете?

Кристоф следует за ней в соседнее помещение.

— Габриэль.

— А, в последнее время таких много.

Ее бесцеремонность не трогает Кристофа – настолько он ошеломлен. Затем эта женщина, лицо которой забудется, но действия – никогда, моет ребенка, а потом передает его заботам Кристофа, пока сходит за ватой. И тот остается наедине с этим существом, своим сыном, которому холодно, и он орет во всю глотку, надрываясь всем своим маленьким розовым ротиком. Папаша ищет глазами кого-то на помощь, потом склоняется над пеленальным столиком: малютка постепенно начинает розоветь. Кристоф опирается локтями по обе стороны от крохотного тельца, наклоняется ниже и целует его в головку, животик, мягкие ручки, шепчет что-то ласковое ему на ушко, и плач ребеночка затихает.

— Не бойся. Я с тобой.

Малыш еще не открыл глаза, но словно цепляется за эту малость, что-то знакомое – тембр голоса. Кристоф касается губами его лба, вдыхает сладковатый аромат какого-то средства вокруг пупочка.

— Ага, ну вот, знакомьтесь! – воскликнула акушерка, которая как раз вернулась с ватным шариком.

Одним ловким движением она заматывает на малыше подгузник, потом надевает боди и пижамку на тельце, а на голову тонкий хлопковой чепчик. После чего протягивает идеальный сверток отцу, который совершенно не понимает, как сможет повторить все это и не разорвать малыша на тысячу частей.

— Ну что вы, не бойтесь, он у вас крепыш.

Теперь они уже в другой палате, но мало отличной от предыдущих. Там медсестра надевает на пальчик младенца датчик.