Книга Коннемара, страница 155 – Николя Матье

— Глядите, – говорит отец, указывая пальцем, – надо же, у мамы тогда были длинные волосы.

— А я и забыл про твой пуховик, Chevignon.

— Ага, я неделями ездил маме по ушам. Ты, кстати, до сих пор не в курсе, сколько она за нее выложила.

— Серьезно? – спросил отец.

И на секунду вновь ожили старые распри: отец одурачен, мать в соучастницах, мелкие интриги против главы семейства, заговоры за спиной босса.

— Ладно, пожалуй, все на сегодня, – говорит Жюльен.

Он поднялся с угрюмым видом, оставив на столе недопитую рюмку.

— Твоя комната готова.

— Спасибо. Спокойной ночи.

— И тебе, старшой.

Назавтра на похоронах народу было много. Сильви Маршаль прожила в Корнекуре всю жизнь, и, естественно, ее все здесь знали. Жерар втайне наслаждался своей ролью вдовца. Он всегда любил находиться в центре внимания и не скрывал своего удовольствия, пусть повод был и печальный. Это была его слабость – выслушивать комплименты, слова признательности. Мэр тоже пожаловал, и двое приятелей немного поговорили, а позже сидели вместе в «Единороге», поедая траурные бриоши.

— Он усы подравнял, старый осел, – заметил Жюльен, глядя с дальнего конца стола на отца, который был так улыбчив и любезен, словно снова вел избирательную кампанию.

— Но и ты потрудился начистить ботинки, – ответил на это Кристоф.

Брат улыбнулся ему; в конце концов, он ничуть не жалел, что приехал. Он расспрашивал Кристофа, как у того дела с хоккеем. И больше ни о чем. Тот все ждал, что брат задаст ему пару вопросов о матери, о ее последних днях в больнице. Но эти слова так и не прозвучали. Жюльен уехал обратно на поезде тем же вечером.

— Может, все-таки останешься ненадолго? – спросил его отец.

— Нет, не могу. Мне завтра на работу.

Они обнялись у входа в кафе, и Жюльен, сунув руки в карманы, пошел прочь, унося с собой свои молчание и обиду. И тогда Кристоф окончательно понял, мамы больше нет.

* * *

Поддавшись изнурению, Чарли задремала. А когда снова открыла глаза, то увидела, что Кристоф делает с ней селфи.

— Хочу отправить брату.

— А-а. Сомневаюсь, что он ответит.

— Я даже не уверен, что у него тот же номер.

— А где твой отец?

— Бродит где-то тут, по больнице. Чего доброго, еще наорет на нас, мол, что вы тянете.

Чарли слабо улыбнулась, запрокинув голову назад, напоминая святую в экзальтации.

— Уж он-то первый прибежит, теряя тапки.

— Ага. Мне иногда кажется, что он ждет ребенка больше, чем мы.

Часы ожидания все тянулись, конца было не видно, но Чарли хотя бы не страдала. Каждый раз, когда в палату заглядывал анестезиолог, проверить, как дела, она посылала ему влюбленные взгляды, и Кристоф тяжко вздыхал.

— Слушай, что я могу поделать, он такой красавчик.

— Это все анальгетики.

Регулярно заходила и медсестра – наблюдала по кардиотокографу за ходом родовой деятельности. Она неизменно улыбалась и обращалась к ним нарочито громко, как говорят со стариками или с теми, кто плохо понимает французский, но за этой показной доброжелательностью чувствовалась легкая неуверенность, будто все идет не совсем так, как надо.

Ближе к полудню аппарат издал писк.

— Что это?

Будущие родители застыли, охваченные паникой. Аппарат, отслеживающий жизненные показатели матери и плода, продолжал издавать пронзительные сигналы. Кристоф выбегает, и через пару минут возвращается с третьей медсестрой, которая внимательно смотрит на бегущие по маленькому черному экрану зеленые синусоиды.