Книга Мне. Ее. Нельзя, страница 46 – Ольга Дашкова

— А ты будешь?

— Нет, я сыт.

— А когда порка?

Провоцирует, чертовка, ой провоцирует дядю на шальные поступки – и ведь умело это делает!

— Скоро.

— Я успею съесть ведро?

— Кушай.

— А джем есть? О, варенье, тоже хорошо. Вишневое? Как ты узнал, что это мое любимое?

Я и не знал, кто-то догадливый из охраны понял, что маленькие любят сладкое. Да чтобы меня разорвало, Игнат, успокойся, возьми себя в руки. Может, подраться снова? Но лучше бы я не видел, что начало происходить дальше, лучше бы я ушел в кабинет решать важные бандитские дела.

Алена тянется через весь стол за банкой варенья, полотенце слегка спадает с ее груди, она придерживает его локтями, морщась, открывает баночку, зачерпывает целую ложку и облизывает, прикрыв глаза. Варенье капает на подбородок, руки, грудь, но она этого словно не замечает.

А вот я смотрю на это все как в замедленной съемке, понимая, что еще секунда – и я сорвусь. Я вновь наплюю на свои гребаные установки о том, что мне нельзя эту девчонку ни при каких обстоятельствах и условиях. Член в штанах будто и не опадал, хожу со стояком, как подросток, сжимаю кулаки и пускаю слюни на эту кошечку.

Барби открывает глаза, смотрит, и в этом взгляде так много пошлости, откровенности, в нем обещание всех благ этого мира и загробного, а также цена – та, которую мне придется за это заплатить.

К черту.

Точнее, к дьяволу.

Я там был, я знаю, что такое жариться в пекле, мне не впервой. Кто сказал, что в аду плохо? Это просто непопулярное место, но я в нем частый гость. Медленно расстегиваю оставшиеся пуговицы рубашки, те, что Алена не вырвала с нитками, бросаю ее на пол, дальше ремень, ширинка.

Девушка сглатывает, ее глаза становятся шире, зрачки темнее, она скользит взглядом по моему телу, там есть на что посмотреть, может, и память вернется от культурного шока. Она облизывает губы, за доли секунды сокращаю расстояние, впиваюсь пальцами в щеки, наши лица в миллиметре друг от друга.

— Ты понимаешь, что эта игра может плохо закончиться, и тебе потом будет больно?

Да кого я обманываю? Я дурею от нее, от этого запаха ванили и вишни, от ее откровенного взгляда и позы. Нет ничего более сексуального и откровенного, чем то, что я сейчас вижу, и от этого внутри меня выворачиваются все жилы наизнанку.

Не жду ответа, я предупреждаю.

Алена, кажется, не дышит, впиваюсь в ее губы, слизывая остатки варенья, засасываю, толкаюсь в рот языком. По рецепторам бьет, как хлыстом по спине – до мяса и крови. Чистый, высокой концентрации грех, вот кто она.

Сминаю губы поцелуем, насилуя рот, сдираю с нее полотенце, скидываю все, что есть, со стола на пол. Грохот, звон, но в ушах он сильнее, смешанный с ее стоном и ее прохладным язычком у меня во рту.

Усаживаю Барби на столешню, сейчас все контролирую я, целую, как голодный, ее шею, раздвигаю ноги, прохожу пальцами по половым губам. Она влажная, с торчащими сосками, с ярким румянцем на груди и щеках, возбужденная.

Сучка такая.

Заставляю лечь, оставляю на теле влажные дорожки, терзаю соски, прикусываю живот, опускаясь ниже. Она даже там, между ног, пахнет ванилью и вишней.

Сглатываю слюну, в голове шум, сердце выламывает ребра, член – боксеры. Припадаю, как голодный, к ее киске, но останавливаюсь, нежно веду языком между половых губ, пробуя Барби на вкус. Гладкая, красивая, совершенная.