Книга Мне. Ее. Нельзя, страница 43 – Ольга Дашкова

Он старше. Он опасный. Он воплощение силы и власти. Но я помню его глаза и слова там, в больнице, и обещание, что он всех найдет и накажет.

— Обещай, – шепчу, сама целую его, зарываясь пальцами в волосы.

— Что… что тебе пообещать?

Голос пробирает до самой души, опускаю руки, хочу чувствовать его кожу, практически рву пуговицы на рубашке, целую шею.

— Что не остановишься.

— Дьявол…

Игнат возится, ругается сквозь зубы. Он у меня спросил, он попросил остановить его, но я не могу. Вдыхаю полной грудью аромат терпкого парфюма, он везде, он вокруг меня, в голове, им наполнены легкие. А еще запах табака, кожи, привкус никотина на языке и мяты.

Я сошла с ума.

Помогаю приспустить брюки, ремень из телячьей кожи, английский крой, смотрю вниз, а у самой в ушах гул. Прикусываю нижнюю губу, Игнат уже открыто матерится, стонет, когда я касаюсь члена, обхватив его рукой, оттягивая крайнюю плоть. Я точно никогда раньше этого не делала, я бы помнила. Пусть Игнат будет первым.

Первым во всем.

Треск рвущейся ткани немного приводит в сознание, теперь мы ласкаем друг друга, тяжело дышим, в глазах Игната туман, на его пальцах моя влага, от этого можно сойти с ума. Мне жарко и мало места, веду ягодицами, увеличивая трение, Игнат вновь целует грудь, соски торчат, напряженные, твердые.

Игнат ласкает, салон автомобиля наполняет мой стон, хрип мужчины, цепляюсь за плечи Игната, все внутри напрягается, взрывается, а потом растекается по телу волной жара. Я кончаю, бедра трясутся, Игнат прикусывает до боли сосок, кричу.

— Да. Твою же. Мать. Сучка маленькая.

Улыбаюсь, все еще пребывая в своей эйфории, Игнат находит мои губы, вновь терзает их, перемещает меня.

— А-а-ах-х-х-х…

Эйфория сменяется острой болью, дергаюсь в сторону, но Игнат не дает, крепко удерживает за талию, опуская меня на член до самого основания. Хватает другой рукой за шею, заставляет смотреть в глаза. А у самого они не голубые, а темно-серые, цвета грозового неба, челюсти плотно сжаты до побелевших скул.

— Не сказала. Почему?

— Я… я… Ты бы не стал.

— Не стал, – цедит сквозь зубы, не двигается, я сама боюсь пошевелиться.

Он огромный, горячий, кажется, что между ног разливается огненная лава.

Так проходит несколько секунд, Игнат прикрывает глаза, тяжело дышит, раздувая ноздри. Он сейчас как дикий зверь, попавший в капкан, принимает решение: вырваться или принять то, что есть. Хватка слабеет, он гладит пальцами шею, проводит по моему виску носом, громко вдыхая, начинает меня раскачивать.

Боль уже не острая, а тянущая, но я точно не могу свернуть назад и не могу все это прекратить, хочу видеть, как ему будет хорошо – так же, как мне недавно.

Не замечаю, как по щекам текут слезы, но это не от боли, а от переполняющих меня эмоций, Игнат стирает их пальцами, перемещая руку с шеи на мое лицо.

— Двигайся, двигайся, Барби, – говорит в губы, глотает мое дыхание, целует.

Я слушаюсь, он помогает второй рукой под ягодицей. Игнат снова ругается, мокрый, по вискам стекает пот, он реально огромный, растягивает меня.

— Расслабься, выдохни, расслабься, девочка.

Утешает, вижу, как ему трудно, двигаюсь. В груди так же, как внизу, все горит, я чувствую, как бешено и тяжело бьется сердце мужчины, так же как и мое. Не могу понять, сколько прошло время, но Игнат сильнее насаживает меня на член, потом напрягается, замирает.