Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 93 – Ева Арк

Тем же вечером, 19 июня, после праздника, Екатерина провела первые переговоры со своей дочерью. Королева вошла в апартаменты Елизаветы, когда та отпустила своих фрейлин. После ничего не значащих слов католическая королева по просьбе Альбы, уже начавшего уставать от проволочек королевы-матери, начала так:

— Мадам, король, мой господин, очень просил меня выяснить у Вас, какие важные вещи Вы имели в виду, когда написали нам, что хотели бы поделиться ими, но которые Вы доверили бы только Его Величеству или мне. Король испытывает большое беспокойство по этому поводу.

— Теперь это было бы уже бесполезно, – резко ответила Екатерина. – Поскольку мне сообщили, что твой муж испытывает недоверие ко мне и моему сыну. Знаешь ли ты, что его подозрения ведут прямиком к войне?

— Что заставляет Вас предполагать, мадам, что король подозревает Ваше Величество?

Тогда королева-мать холодно произнесла:

— Какой же испанкой ты стала, дочь моя.

— Я испанка, я признаюсь в этом, это моя обязанность, но я ещё и твоя дочь, та же самая, которую ты когда-то послала в Испанию

Беседа продолжалась в том же тоне в течение некоторого времени. Наконец, Елизавета тихо сказала:

— Поскольку король, мой муж, не приказывал мне принимать активное участие в переговорах, я прошу обратиться Вас, мадам, к его послам.

21июня Екатерина нанесла своей дочери ещё один тайный визит, предварительно послав за Альбой. Когда тот вошёл, флорентийка приказала герцогу сесть, однако тот предварительно спросил разрешения у своей госпожи. Затем королева-мать выразила свою радость и благодарность за то, что ей было разрешено обнять свою дочь. И заверила Альбу в своём искреннем желании объединиться с католическим королём, чтобы обеспечить мир и господство римской веры в королевстве её сына. Альба дал ответ в общих чертах, заявив о доброй воле и привязанности, которые католический король питает к королевской семье Франции.

— Теперь я, с Вашего позволения, монсеньор, начну совещаться с Вами о вопросах, касающихся религии, – заявила проницательная Екатерина.

После чего попросила герцога посоветовать ей, какую политику, по его мнению, ей было бы наиболее целесообразно избрать.

— Мадам, – ответил хитрый дипломат, – мне нет нужды заверять Ваше Величество, что король, мой господин, хорошо осведомлён о плачевном состоянии, в котором сейчас находятся дела во Франции, и что средство должно быть найдено быстро. Тем не менее, мы считаем, что Ваше Величество, которая превосходит нас в мудрости, должна, несомненно, изобрести какой-то способ, чтобы я смог рассказать о нём моему царственному господину.

Екатерина, столь же осторожная, чтобы не скомпрометировать себя, сделала в ответ на это лишь несколько замечаний о своей власти над королевством, сказав:

— Всё, что я прикажу, будет соблюдено.

— Мадам, если это правда, что Вы обладаете такой властью, почему же тогда Вы не наказываете тех мятежных подданных, которые осмеливаются бросать вызов нашему Богу и Вашему Величеству? – спросила, в свой черёд, Елизавета.

— Лучший способ, дочь моя, устранить существующие повсюду разногласия, а также поставить дела религии на прочную основу – это заключить союзы между нашими королевскими домами Франции и Испании. По этой причине было бы мудро выдать Вашу сестру, мадам Маргариту, замуж за принца дона Карлоса, а мадам принцессу – за моего сына Анжуйского.