Книга Невеста из империи Зла, страница 7 – Эльвира Барякина

«Включаю радио — там Ленин. Включаю телевизор — опять Ленин. Читаю газету — Ленин. Теперь боюсь открывать консервы».

И стоило ради такой ерунды рисковать? Особенно при такой биографии, как у Коровина? Все его родственники сидели — кто за хулиганство, кто за растрату.

За последний год Жека довольно тесно с ним общался: вдвоем они проворачивали какие-то темные спекулятивные делишки.

— Надо поминки устроить, — сумрачно объявил он Мише. — Все-таки товарища потеряли… В неравных боях… Водку пить будешь?

— Э-э…

— Значит, едем к тебе, — сделал вывод Жека.

Миша поморщился. Поминки — дело неплохое, но сегодня в общежитие заселялась новая партия иностранцев, и было бы лучше обойтись без дебошей и пьянства. Ну да как Пряницкому откажешь? Он тут же вытаращит глаза и начнет упрекать в трусости, подхалимаже и предательстве студенческих идеалов.

Пару недель назад Жека устроился в общагу электриком, так что путь в вожделенный иностранный сектор был для него открыт. На этот учебный год у Пряницкого были грандиозные планы: выменивать у иностранцев сувениры и шмотки, продавать их по спекулятивной цене и богатеть, богатеть, богатеть.

— Что, опять лампочки пошел проверять? — спросила Жеку бдительная Марь-Иванна.

— Ага, — с готовностью кивнул Пряницкий.

— А чего ж парень, который до тебя работал, не проверял их каждый день?

— Так ведь он без души к делу подходил!

В результате этих нехитрых переговоров Марь-Иванна всегда пропускала Жеку на вверенную ей территорию. А тот в свою очередь баловал старушку шоколадными конфетами и витиеватыми комплиментами. Ему нужно было здесь примелькаться.

— Ничего, я еще разворошу это сонное царство! — пообещал он Мише, когда они завернули за угол. — Я тут такую коммерцию разведу — мама не горюй!

— И вылетишь из института вслед за Коровиным, — ворчливо отозвался Миша. — Приставать к иностранцам запрещено правилами внутреннего распорядка.

Но воевать со спекулянтскими наклонностями Пряницкого было совершенно бесполезно: когда ему грозила финансовая прибыль, он был готов поменять даже великую Родину на меньшую с доплатой.

Очутившись в своей комнате, Миша достал из кармана пол-литру.

— У тебя есть чем закусывать? — спросил Жека, вытаскивая из тумбочки стаканы.

Миша пожал плечами:

— Вчера последнее печенье прикончил. Хочешь, я на кухню сбегаю, спрошу у кого-нибудь хлеба?

То, что в кухне кто-то варит пельмени, Миша учуял еще из коридора.

У плиты стоял незнакомый парень — судя по всему, один из вновь прибывших иностранцев. Он сразу не понравился Степанову — ну что это такое? Волосы до плеч, на шее цепочка, на плече татуировка…

«Пижон!» — с неприязнью подумал Миша, лазая по шкафам в поисках какой-нибудь горбушки. Но кругом было пусто — ни украсть, ни посторожить. Вчера вьетнамская община отмечала какой-то праздник и вычистила даже соль из общей банки.

Запах у пельменей был весьма волнующий. Миша искоса посмотрел на их владельца.

— Ты откуда? — спросил он по-английски.

Парень широко осклабился и протянул Мише руку:

— Из Соединенных Штатов. Меня зовут Алекс Уилльямс.

Вот это была новость! Еще ни разу в жизни Степанову не приходилось так близко находиться от потенциального противника. В иностранном секторе жили арабы, индусы, поляки… Иногда даже попадались немцы и греки… Но американцев никогда не было.