Книга Невеста из империи Зла, страница 35 – Эльвира Барякина

Никаноровна выделила под художественную мастерскую Красный уголок.

— Что тебе требуется для работы? — спросила она Алекса. — Тишина? Покой?

— Хорошая глина, — отозвался тот.

С хорошей глиной в колхозе была напряженка — в ближайших оврагах водилось только какое-то недоразумение.

— Сделай Ленину голову из папье-маше, — присоветовал Алексу Жека.

Но Миша тут же забраковал эту идею:

— А если дождь пойдет? Представляешь, если на глазах у комиссии голова раскиснет, а потом вообще отвалится?

— Ну, можно еще из пластилина… А сверху зубной пастой покрасить, чтобы было одного цвета с туловищем.

В конце концов посланный в город Гаврилыч привез поделочной глины и мешок алебастра, так что проблема с материалом была решена.

— Еще мне нужен образец, — сказал Алекс. — Я вашего Ленина плохо в лицо знаю.

По распоряжению Никаноровны в Красный уголок перетащили все имеющиеся в наличии почетные грамоты, знамена и юбилейные рубли.

— Справишься? — с надеждой спросила она Алекса.

— Постараюсь.

— Постарайся, миленький, постарайся… А то ведь мне тоже голову открутят.

В обмен на восстановление утраченных ценностей Алекс получил право общаться с колхозниками. Более того, Никаноровна распорядилась, чтобы школьники провели для него пару опросов и показали ему свои песенники и дневники друзей.

Фольклорная коллекция Алекса быстро пополнялась. По сути, он учил язык заново: как оказалось, ни рафинированная бабушка, ни авторы учебников понятия не имели о том, как правильно выражаться по-русски. Чего стоили одни проклятия, посылаемые Гаврилычем в адрес продавщицы тети Дуни!

«Потомки наверняка оценят мои труды и назовут в мою честь какой-нибудь славный корабль в составе Тихоокеанского флота», — думал Алекс.

Кстати, Гаврилыч после случая с памятником воспылал к нему бурной любовью.

— Я теперь твой должник, — говорил он и беспрестанно пил за здоровье Алекса все, что горит.

В ход шел «Тройной одеколон», политура и даже жидкость для полоскания зубов, неосторожно оставленная Алексом на умывальнике.

— Хорошая у тебя самогонка, — нахваливал Гаврилыч своего благодетеля. — Больше нету? Сам выпил, да? Ну ничего, мы с тобой можем к бабке Нюре съездить. Она такой первач гонит — о-о! А песни поет лучше всякого радиоприемника. Если что, ты мне свистни: мне собраться — только подпоясаться.

И все бы было хорошо, но только планы Алекса насчет Марики не спешили воплощаться в жизнь.

Поначалу он все ждал от нее какого-то знака. Ведь тогда, после случая с памятником, он явно произвел на нее впечатление. Этот взгляд, это смущение, эти осторожные слова — все свидетельствовало о том, что у него есть шансы на быструю победу.

Однако время шло и ничего не менялось.

Они встречались на посиделках у общего костра или на крыльце общежития, иногда говорили на какие-то незначительные темы, но Марика еще ни разу не дала ему шанса на что-то большее. Можно было подумать, что она вообще избегает его.

«Может, у нее все-таки есть парень? — в растерянности думал Алекс. — Или она лесбиянка?»

Порасспрашивать ее однокурсников он стеснялся: проявлять внимание к женщине, которая тебя не хочет, было несолидно.

С горя Алекс даже начал ухлестывать за другой девушкой, Валей Громовой. Но и это не произвело должного эффекта. Марика оставалась замкнутой и неприступной, как дворец китайского императора.