Книга Невеста из империи Зла, страница 34 – Эльвира Барякина

— Наши девчонки лучше всего ведутся на жалость, — неторопливо рассказывал Воронов Алексу. — Наврешь им, что тебе в детстве не хватало игрушек и витаминов, и они уже твои.

Как всегда, он встревал в разговор, ничуть не сомневаясь, что его мнение всех интересует.

— Кому нужны мужики, которых жалко? — процедил сквозь зубы Миша. — Женщины любят социально активных.

Воронов обротил на него усталый взгляд:

— А тебе-то откуда знать? У тебя небось самое эротическое воспоминание — это когда ты сам себя «молнией» от штанов защемил.

Парни грохнули так, что слышно было на весь колхоз.

Миша сидел пунцовый, пристыженный и совершенно не знал, как ему реагировать. Уйти? Тогда покажешь всем, что реплика Воронова тебя задела. Остаться? Значит, дать понять, что о тебя можно вытирать ноги. И самое противное — Алекс тоже все слышал!

Несколько секунд Миша ожесточенно рылся в памяти, пытаясь вспомнить что-нибудь злое, хлесткое и остроумное, чтобы изничтожить Воронова на месте. Но в голове было пусто, как в студенческом холодильнике.

Все уже давно забыли о произошедшем и перешли к обсуждению радиолюбительства (у кого какая станция и кому что удалось передать в эфир), а Миша все еще сидел и переживал свой позор.

А Пряницкий тоже был хорош — вместо того, чтобы помочь другу в трудную минуту, он похвалялся тем, как у него на кухне хорошо ловится «Голос Америки».

— А ты слушаешь западные радиостанции? — спросил у Миши Алекс.

— Не слушал и никогда слушать не буду, — проворчал тот. — Они только помои на нашу страну льют.

— Откуда ты знаешь, что они льют, если никогда не слушал? — вновь съехидничал Воронов.

Окончательно на всех разобидевшись, Миша поднялся, делая вид, что ему надо отлучиться покурить. Впрочем, всем было все равно, куда и зачем он идет. Этим дуракам было гораздо интереснее с Вороновым и Алексом.

Выйдя на улицу, Миша достал из кармана пачку сигарет. Кругом было темно, из окон общежития доносились сдавленные смешки, в деревне лаяла одинокая собака.

Жизнь была как-то неправильно устроена. Миша уже не раз подмечал, что окружающие весьма неохотно признают в нем лидера.

«У меня не получается быть необыкновенным, — с тоской подумал он. — Для того, чтобы тебя уважали, нужно, чтобы тебе завидовали не по мелочи, а по крупному. Вон Жека может все достать, у Воронова получается общаться с женщинами, Алекс — вообще американец… А я кто? Я никто. Какой-то дохлый член факультетского комитета… И даже девушки меня не любят».

В подобные минуты самоуничижения Мише хотелось либо умереть, либо показать всем кузькину мать. Конечно же, он знал, что наступят времена, и он станет серьезным государственным деятелем, будет ездить на черной «Волге» и выступать на съездах…

«А Жека в тюрьму сядет, — тешился будущим отмщением Миша, — Воронов сифилис где-нибудь подхватит, а у остальных и вовсе не жизнь, а болото будет».

Над местью американцу он долго думал, но так и не смог изобрести надлежащее бедствие. Армия? Алекс и так свое отслужил. Проработка по комсомольской линии? У них в Америке в принципе нет никаких комсомолов. Арест за спекуляцию? Так спекуляция — это вообще основа их буржуйской экономики.

«Ну ничего, — успокоил себя Миша, — если все-таки выяснится, что он шпион, то мы его посадим. А если нет, то тогда… тогда он не будет жить при коммунизме!»