Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 60 – Эдит Уортон

Опять наступило молчание. Арчер чувствовал маячившую между ними безобразную тень – письмо графа Оленски. Письмо было коротким, всего на полстраницы, и охарактеризовал его Арчер правильно, назвав туманным выпадом озлобившегося негодяя. Но какая правда стоит за этим письмом? Лишь жена графа Оленски могла дать ответ.

— Я просмотрела бумаги, которые вы дали мистеру Леттерблеру, – наконец сказал он.

— Что ж… может ли быть что-либо гаже?

— Нет.

Она слегка переменила позу, прикрыв глаза рукой.

— Вам, конечно, известно, – продолжал Арчер, – что если ваш супруг захочет оспорить иск, как он угрожает…

— Да?

— Он может привести факты, которые были бы… непр… вам неприятны… обнародовать их, сделать публичным достоянием, что могло бы вам навредить, даже если…

— Если?

— Я хочу сказать, даже при полной их необоснованности.

Она молчала так долго, что он, не желая глядеть на ее заслоненное от него лицо, сосредоточил взгляд на другой ее руке, той, что лежала на ее колене, он разглядывал ее пальцы – четвертый и пятый, кольца на них, среди которых не увидел обручального.

— Какой же вред могут нанести мне такие обвинения, пусть даже и публичные, коль скоро я здесь?

У него буквально вертелось на языке: «Да господи, деточка вы несчастная, именно здесь-то самый вред они и нанесут! Здесь – больший, чем где-либо, но вместо этого он ответил голосом, самому ему показавшимся голосом мистера Леттерблера:

— Нью-йоркское общество представляет собой очень маленький и очень тесный мир по сравнению с тем, в котором вы жили раньше. И правит здесь горстка людей со взглядами… довольно устарелыми.

Она молчала, и он продолжал:

— Особенно устарели наши взгляды на брак и развод. Законом развод дозволяется, обычаями же – запрещено. В особенности если женщина, даже и униженная мужем, даже и самого благонравного и внешне совершенно безукоризненного поведения, даст повод к грязным инсинуациям каким-либо экстравагантным поступком…

Она еще ниже склонила голову, и он сделал новую паузу, от всей души надеясь, что она вспыхнет гневом, возмутится или по крайней мере возразит, что это не так. Напрасная надежда.

Небольшие дорожные часы удобно тикали возле ее локтя. Полено в камине вдруг разломалось надвое, испустив вихрь искр, и казалось, вся комната замерла, в задумчивости ожидая вместе с Арчером того, что скажет графиня.

— Да, – наконец выговорила она, – это же говорит мне и моя семья.

Он поморщился:

— Это ж естественно…

— Наша семья, – поправилась она, и Арчер покраснел. – Ведь вы вскоре станете мне родственником, – мягко продолжала она.

— Надеюсь.

— И вы разделяете их мнение?

Тут он встал и, пройдясь по комнате, вперил невидящий взгляд в одну из висевших на красной стене картин, после чего нерешительным шагом опять вернулся к графине.

Как сказать: «Да, если то, на что намекает ваш супруг, – это правда, и вы не можете это опровергнуть»? Как сказать?

— Если честно… – произнесла она, словно помогая ему ответить.

Он не отводил взгляда от огня.

— Если честно, каков ваш выигрыш, который бы мог компенсировать вам возможность… нет, уверенность в возникновении ужасных сплетен?

— Но моя свобода, разве этого мало?

Его моментально осенила идея, что содержавшиеся в письме обвинения – это правда и что она хочет выйти замуж за сообщника своего преступления. Как сказать ей, если она и вправду лелеет такой план, что законы государства неукоснительно и определенно этому препятствуют? Но даже подозрение о таком ее замысле располагало Арчера в ее пользу и преисполняло к ней сочувствия.