Книга Шестое чувство судьбы, страница 55 – Наталья Барикова

— Бабуль, ну ты уж определись, то у тебя за офицера, то за хирурга, –засмеялась я, чтоб хоть как-то отвлечь бабушку от тяжких мыслей.

— Нет, за офицера. Он на деда твоего в молодости больно уж похож, да и куда там хирургу с такой, как ты, сладить. Ты ж смотри какая коза столичная стала, с гонором, упрямая. Тут не хирург нужен, а военный, – наигранно строго проговорила бабушка и все, включая Елизавету, рассмеялись.

Весь оставшийся день и вечер мы провели в сборах. Хотя прям сборами как таковыми это было трудно назвать, поскольку нам было сказано вещей с собой взять по минимуму. После вечернего скромного застолья, инициатором которого как всегда была моя бабушка, которая раньше очень любила собирать в своем доме гостей, Егор остался ночевать с Леной. Я в ужасе посмотрела на бабушку, поскольку очень боялась, как она отреагирует на такой смелый поступок моей подруги, ведь бабка Лукерья была еще тех взглядов. Но бабушка только шикнула на меня, и сказала тихо нам со Светой:

— Чего рты раззявили, сороки? Молодое дело, война на дворе, пусть побудут вдвоем. А то вытаращили глазищи свои, – прокряхтела недовольно она, защищая Лену.

Мы только со Светой переглянулись и облегченно вздохнули. Елизавета практически весь вечер молчала и когда бабушка моя отправилась спать, я спросила у нее:

— У вас что-то случилось?

— Нет, Соня, все хорошо. Переживаю только очень сильно. Девчонок дали мне совсем молоденьких, зеленых, необстрелянных. Куда их таких на немцев кидать, перестреляют же всех. Они ведь такие наивные еще. Это пока наберутся опыта да поймут, что враг–не человек и стрелять нужно не раздумывая. Сколько их таких поляжет там в первые дни на фронте? Двадцать молоденьких девчушек-хохотушек, таких же, как и ты. Одна из них у меня спрашивает как-то, мол как спать потом, если убьешь человека. Ну вот что ей говорить? Как объяснить девочке, что там, если вообще спать хоть когда-то еще в жизни лечь хочешь, убивать нужно не раздумывая, иначе заснешь вечным сном, если промедлишь. Ой, не знаю я, Соня, как оно будет там, на войне. И век бы не знать этого, да оно видишь как.

— Лиза, скажите, а вы ведь и сами-то не убивали ведь ни разу, – спросила я у этой красивой женщины, нежный образ которой ну никак не вязался у меня с образом строгого снайпера.

— Не убивала. Но у меня хотя бы воспитание было такое, жесткое, военное. Отец как чувствовал, что и на мою долю выпадет такой тяжелый период. Он просто муштровал меня. Я росла не как девочка, а как солдат. Хотя по мне может этого и не скажешь. Я готова, наверное, ко всему на войне, – проговорила она и задумчиво посмотрев на меня, добавила, – и ты, Соня, если не дай бог случится что – стреляй без промедления и не важно кто перед тобой, молодой, старик, женщина или девушка, стреляй или сама ляжешь вместо них. Запомни это. Или ты, или тебя. Там по-другому быть сейчас не может. Они не люди, даже не звери. Зверя и то порой жалко. А этих фашистов жалеть не за что. Они на нашу землю пришли, они наших ни детей, ни женщин, ни стариков не жалеют, мы им отплатить должны той же монетой. Поэтому, стреляй без промедления.

Я только кивнула в ответ и обняв Елизавету пожелала ей спокойной ночи и пошла в комнату, где уже мирно посапывала Света, которая сегодня спала со мной в кровати. Посмотрев на пухленькие щечки девушки с милыми ямочками я потеплее ее укрыла и обняв тоже погрузилась в тревожный сон.