Книга Обратная сторона долга, страница 89 – Наталья Барикова

— Габриель… Ребенок… Митька… Помоги, пожалуйста.

В ответ он только издал долгий выдох и провел пальцами по моей щеке:

— Я ничем ему не смогу помочь, даже если и захочу. Дело полностью на контроле оберста и штурмбанфюрера, понимаешь? Он знает, где в лесу отряд партизан и кто еще с ними связан. Его невозможно вытащить из гестапо, там усиленная охрана. Даже я смогу попасть к нему только завтра утром на допрос.

— Но это же ребенок, Габриель.

— Катя, не проси, не смогу.

И тут весь груз эмоций, накопившийся за день, дал выход. Я резко встала и высказала все, что было у меня на душе в тот момент:

— Какие же вы, немцы, сволочи! Вы приехали воевать сюда? Так воюйте с нами, взрослыми людьми, или кишка тонка? Дети-то при чем? При чем этот ребенок, который передавал весточки своим людям? Своим, слышишь? Детей зачем трогаете? Это же дети, Габриель! У тебя же тоже были дети. Ну как ты можешь? Ты такая же сволочь, как и все, — я уже не говорила, я кричала на весь дом, захлебываясь слезами.

Габриель подошел и сгреб меня в охапку, пытаясь успокоить. Я же начала отбиваться от него и отвесила ему звонкую пощечину. Он только брови нахмурил в ответ. На меня накатила самая настоящая истерика от понимания того, что я ничего не могу сделать в данной ситуации. Затем, когда я уже выбилась из сил и просто повисла у него в руках, он поднял меня и отнес в спальню, где, уложив на кровать, лег рядом и прижал к себе:

— Катя, я не могу всем помочь, и ты тоже. Смирись, если не хочешь погибнуть. Бывают ситуации, в которых мы бессильны.

Немного успокоившись, я заснула и открыла глаза только тогда, когда солнечные лучи утреннего солнца забегали у меня по лицу.

Габриель уже сидел одетый и ждал, когда я проснусь.

— Я бы сказал доброе утро, но оно таким не будет. — проговорил он. — Вставай, нужно ехать, допрос рано. Внутрь пройдешь только тогда, когда мальчик заговорит, будешь ждать снаружи. Тебе лучше не видеть всего.

— Ох, спасибо за заботу, господин майор, вы так любезны! — с презрением кинула я в ответ.

— Катя, прошу, не надо.

— Как скажете! — встав с кровати я наспех оделась.

Выйдя на улицу, я поежилась. Недавнее утреннее солнце сменилось тяжелыми черными тучами. Такие же черные тучи тогда были и у меня на душе. Сев в машину, мы поехали в гестапо. Проезжая мимо площади, где обычно немцы проводили казнь, мы увидели толпу народа возле виселицы.

— Останови машину, — прошептала я Габриелю, почувствовав в тот момент, что произошло что-то непоправимое.

— Катя, нам надо в гестапо.

— Останови машину я сказала! — заорав на Габриеля, я начала дергать дверцу автомобиля.

Габриель притормозил и я пулей вылетела наружу к толпе народа. Растолкав всех и пройдя в первый ряд, я увидела картину, которая будет в будущем сопровождать меня до конца моих дней. На виселице, мирно покачиваясь из стороны в сторону, висел Митька. Его маленькие детские ножки были сильно обожжены, на шее же красовалась табличка с надписью «помощник партизан». Его бедная старенькая бабка лежала плашмя возле виселицы и уже еле слышно причитала. Рядом стояла зареванная Анька под руку с Марией Дмитриевной. Оглянувшись, Анька подошла ко мне.

— Аня, как такое возможно? Допрос только сегодня утром должен был быть.

— Говорят, этот садист, который у них там пытает, хотел выслужиться, чтоб уже к приходу офицера мальчишка был готов говорить, но переусердствовал. У Митьки же сердце слабенькое было, не выдержал пыток. Ножки видишь, как спалил, скотина, ребенку. Одно хоть успокаивает, не мучился долго. Жалко так его, Катя, надежный был мальчишка, и не выдал же, смотри, никого.