Книга Обратная сторона долга, страница 88 – Наталья Барикова

— О, батюшки, Катя! Если он заговорит, всем конец, надо уходить!

— Анька считает, что Митька не заговорит.

— Да он же ребенок, Катя!

— Я знаю, Марта, знаю. Но я почему-то считаю так же, как Аня. Митька не заговорит.

— Да они мужиков взрослых ломают, а тут ты думаешь мальчика не заставят говорить?

— Будем рисковать. Ничего не остается. В случай чего, он может рассказать только про меня и Аню. Будем считать это допустимыми потерями. Но вам нужно будет в таком случае срочно покинуть город. И еще. Надо убрать крысу. Мужик один есть, Иван, крайний дом от просеки, на Аниной улице. Его надо убрать. Это он сдал Митьку.

— Этим пусть займется Аня, это ее область. Мы и так поставили под удар многое.

— Хорошо, теперь иди, я подожду Габриеля, попробую выведать насчет Митьки. Да и насчет Лены тоже.

Марта ушла, а я разразилась рыданиями. В таком состоянии и застал меня Габриель. Когда он зашел в комнату, я сразу поняла по его виду, что сейчас что-то будет. Подтянув колени к груди и обхватив их руками я молча ждала. Габриель зашел и швырнув на стол свой портфель молча налил себе бокал вина и залпом выпил его. Потом подошел к окну и стал смотреть куда-то вдаль. Спустя несколько минут он повернулся ко мне и, посмотрев на мой красный зареванный нос, строго проговорил:

— Ревешь? Правильно делаешь.

— Что случилось, Габриель?

— А то ты не в курсе.

— Нет, — я судорожно соображала, какой эпизод сегодняшнего дня он имеет в виду.

— Ребенок, которому ты давала пирожки, которого я застал у нас дома, сейчас в гестапо, он связной партизан. Ты можешь мне как-то прокомментировать это, Катерина? Это поэтому ты сегодня пулей вылетела из штаба и скрылась в неизвестном направлении?

— Я ничего не знаю.

— Врешь! — взревел Габриель.

— Не ори на меня, — спокойно ответила я.

В минуты, когда Габриеля охватывало бешенство на меня наоборот, спускалось спокойствие.

— Катя, ты понимаешь, что если мальчишка заговорит, он все расскажет? Ты это понимаешь?

— Понимаю, но я ничего не знаю, Габриель.

— Строптивая девчонка! Значит так, весь допрос я взял на себя, поедешь со мной в гестапо завтра утром, это все, что я могу сделать. Если прозвучит твое имя, я по крайней мере смогу скрыть эту информацию.

— Я не поеду в гестапо! Я не буду смотреть, как пытают мальчика. Нет, Габриель, только не это, ты не можешь со мной так поступить, слышишь? Я не переживу еще раз такого ужаса, а тут еще и ребенок.

— Поедешь, возьмешь себя в руки и поедешь, иначе ты сама потом окажешься там, ты это понимаешь?

— Он ничего обо мне не скажет, я ничего не делала, ему нечего обо мне говорить, — в ту минуту я убеждала, скорее всего, саму себя, а не его.

— Расскажи мне все, Катерина, пока не поздно.

— Мне нечего рассказывать тебе!

— О, Боже, какая упертая девчонка! Ты сама не понимаешь, по какой опасной тропе пошла!

Габриель подошел ко мне и сел рядом, устало пробежал взглядом по моему лицу и проговорил:

— Катя, сейчас ты пойдешь спать. Завтра рано утром мы едем в гестапо, я ничего слушать не желаю более, ты поняла меня?

Было видно, что он очень переживает за меня.

— Хорошо.

Встав с дивана я пошлепала босыми ногами по полу в направлении спальни и упала там на кровать, совершенно морально вымотанная. Спать я не могла, поэтому промучившись около часа, я направилась в кабинет Габриеля. Он сидел за столом и курил. Подойдя к нему, я опустилась на пол перед ним и положила ему голову на колени: