Книга Карл Любезный, страница 54 – Владимир Москалев

И он с волнением ждал этих слов, в нетерпении поглядывая на короля и в то же время окидывая победным взором лица родственников и придворных, — смотрят ли они на него, понимают ли, в чьих руках с минуты на минуту окажется власть?

Король давно уже повернул голову и теперь глядел на всех по очереди, словно прощаясь. Но губы сомкнуты. Что же он не открывает их? Почему молчит? Должен же он, пока в сознании, объявить во всеуслышание последнюю волю!

Никто не двигался. Все молча ждали, казалось, даже перестали дышать. Но вот еще мгновение, и герцог вздрогнул: губы короля зашевелились, рот раскрылся… Сейчас! Всего один миг остался, каких-то несколько секунд…

И в гнетущей тишине король твердым, уверенным голосом произнес, остановив теплый взгляд на дочери, которую всегда любил больше всех:

— Ухожу из жизни и оставляю королевство сыну Карлу как моему наследнику. Но он пока мал, а потому при нем должен быть опекун, точнее, регент, которому юный король вверит бразды правления государством вплоть до достижения им возраста двадцати лет. Регентом назначаю Анну Французскую, графиню де Боже. Помогать в делах ей будет супруг. Приказываю слушать мою дочь во всем как опекуншу миропомазанника Божьего. Сие предлагаю вписать в бумаги, дабы подтвердить, что такова последняя воля короля Франции Людовика Одиннадцатого, и объявил он ее, пребывая в здравом уме и твердой памяти.

Клирик, стоящий по правую сторону священника у изголовья больного короля, заскрипел пером.

Двор заволновался. Многие возмущенно зароптали, в особенности друзья герцога, почувствовавшие себя обманутыми в своих ожиданиях, и его более или менее постоянные любовницы.

Людовик покосился на них с подушек; уголки губ его чуть приподнялись.

Герцога Орлеанского качнуло. Кровь отлила с вытянутого лица, будто ему разом вскрыли вены на руках. Он в растерянности хлопал глазами, в изумлении глядя на короля.

— Но, сир, как же так?.. — с трудом, не сводя широко раскрытых глаз с умирающего монарха, выдавил он наконец. — Этого не должно быть. Согласно салическому закону, женщинам запрещено управлять королевством…

Людовик перевел на него взгляд и сощурил глаза:

— Что, кузен, скользнула власть вьюном меж пальцев, да и уплыла? Куда, не догадываешься? Я скажу тебе: ты потерял ее в городских борделях.

— Но я первый принц крови! — побагровел герцог. — И я имею полное право…

— Тебе не править королевством, Орлеан. Для этого у тебя недостанет ума.

— Полагаете, кузен, ваша дочь справится с этим лучше?

— Свои ошибки ей не придется искать в чужих постелях.

— Это несправедливо! Незаконно! — вновь попытался отстоять свои позиции герцог, но осекся: к нему, повинуясь взгляду короля, подошел епископ Турский.

— Сие сказано королем Французским публично и обсуждению не подлежит, ибо произнесено было пред иконой Господа нашего, являющего собою светоч мира и разума.

Герцог замолчал, не решаясь более прекословить, и, опустив взгляд, безотчетно сделал шаг назад.

Все взоры устремились на Анну де Боже. А она стояла — гордая, бесстрашная, с высоко поднятой головой, — и ни один мускул не дрогнул на ее лице; только ноздри широко раздувались и ярко блестели глаза. Рядом, держа сестру за руку, стоял Карл. Он был доволен. Слава богу, лишили власти этого противного герцога с его наглой, самодовольной рожей. Вместо него — родная сестра! И он еще крепче сжал ей руку. Она поглядела на брата и слегка, краешками губ, улыбнулась ему.