Книга Карл Любезный, страница 52 – Владимир Москалев

— Кроме этих, есть и другие, — продолжал умирающий король, не размыкая век. — Один из них — принц Оранский, другой — твой возлюбленный дядя.

Веки раскрылись, острый взгляд кольнул дочь в самое сердце.

— Да ведь он женат на Жанне! — возразила она, но тут же прибавила, увидев, как растянулись в кривой усмешке губы отца: — Впрочем, я упустила из виду Рим.

— Именно такой помощи от папы я и боюсь. Я не желаю усиления Орлеанского дома и потери той, что подарила бы мужу не столько себя, сколько герцогство Бретань, на которое у меня имеются определенные виды. Должна их иметь и ты. Нельзя отдавать Бретань ни Англии, ни Империи, ни кому-либо еще; она должна стать частью твоего королевства, его западным рубежом, его крепостью, и сделать это должна будешь ты: у меня, к сожалению, уже не остается на это времени. Помни еще: не допускай войны с Бретанью, ну, если только в том случае, когда не останется иного выхода. А первыми они не пойдут против тебя: на границе с Анжу и Пуату стоят наши войска, это наводит на бретонцев страх. С Испанией и Италией у меня тоже дружеские отношения, кроме этого я имею — а теперь будешь иметь и ты — двух хороших союзников: шотландского короля и португальского. А в Германии ты обретешь друзей в лице швейцарцев.

Замолчав на некоторое время, король продолжал, торопясь, порой захлебываясь словами, произносимыми уже с трудом:

— Береги Карла. Не допускай его длительного общения с придворными: как знать, не совратят ли они его с пути истинного и не приведет ли это к войне, подобно той, что в бытность свою затеял я, будучи дофином, против собственного отца. Когда я стал королем, мои бывшие соратники ополчились на меня — следствие того, что многих я лишил их должностей. Не повторяй же моих ошибок, дочь моя. Я мог бы, конечно, сказать все это Карлу, ибо ему править, но он еще юн и мало что поймет, а вскоре забудет и это. Ты не забудешь, я знаю, ибо часто присутствовала на Советах и спрашивала у своего отца о непонятных тебе вещах… А теперь оставь меня, Анна, я немного отдохну; набравшись сил, я оглашу всем свою последнюю волю, у меня есть еще на это время: Молен и Фюме сказали, что смерть придет ко мне не раньше вечера тридцатого августа. И, если успею, я поведаю тебе еще кое о чем. Ты должна знать…

И Людовик, улыбнувшись напоследок дочери, смежил веки.

Комкая в руке платок, не сводя глаз с лица умиравшего старика, Анна шаг за шагом пятилась к дверям…

Перед смертью (врачи «дали» ему два-три дня, не больше), Людовик велел позвать к себе «всех этих подхалимов и лжецов, что бездельничают в Амбуазе». Оливье уже повернулся, собираясь выйти, как король поправился:

— Нет, постой, не всех: слишком много тут окажется пестрых камзолов и надушенных роб. Пусть, не теряя времени, прибудут Валье, Орлеаны, Бурбоны, сестричка Мадлен, кузен Карл, Монморанси, Сен-Пьер, Серизе… кто еще?

— Остальные — травинки; эти — крепкие ростки.

— Поторопись, Оливье, за этими ростками. Да, не забудь королеву и сына с его друзьями; мне сообщили, что у него завелись фавориты… Прихвати еще писцов, монахов… первые запишут, вторые, случись в том нужда, удостоверят услышанное пред ликом Господа. А этим куклам в разноцветных тряпках скажи, что они услышат мою последнюю волю.