Книга Карл Любезный, страница 53 – Владимир Москалев

— Они будут здесь все; они только и ждут…

— Ступай, Оливье, да быстрее: сам знаешь, какой срок мне отведен.

Оливье покинул спальню. Спустя несколько минут он стремглав, едва не касаясь носом холки коня, в сопровождении охраны летел на восток, в замок Амбуаз.

Они все собрались у ложа умирающего короля — те, кого он назвал, и другие, которых счел нужным привести сюда Оливье; они стояли поодаль — всего лишь придворные, без намека на родство с королевским семейством.

Ближе всех — со скорбными лицами, точно перед ними лежит уже покойник — королева Шарлотта Савойская, принцесса Анна и принц Карл, сестра короля Мадлен Вианская. Далее — полукругом — остальные. Среди них выделялся своим кричащим нарядом (узкие светло-лиловые панталоны, малиновый кафтан с высокими оплечьями рукавов) герцог Людовик Орлеанский — надменный, с нахальным взглядом карих глаз. На людей он смотрел как бы свысока, при этом с губ его не сходила легкая усмешка, нередко переходящая в презрительную. Ему все было позволено, он пользовался этим, не разбирая ни чинов, ни титулов. Боялся он только одного человека: короля. В Амбуазе, как в Блуа и Плесси, хватало клеток, куда король любил сажать врагов короны или тех, кто вызывал у него подозрение. Зная об этом, герцог всегда прикусывал язычок в беседе с Людовиком или его приближенными.

Когда ему было восемь лет, до него со всей ясностью дошло, кто он по рождению и какое занимает место на генеалогическом древе французских королей. Он один, других пока нет, а потому он является первым принцем крови — так объяснили ему наставники. Случись что с Людовиком XI — и корона достанется ему, Орлеану! С этого дня юный принц стал смотреть на короля как на препятствие, мешающее ему достичь вершины власти. Другим препятствием для него и тех, кто его окружал, стало появление на свет дофина Карла, которого будущий дамский любимец, науськиваемый своими друзьями, сразу же возненавидел и, когда подрос, принялся изыскивать способы устранения конкурента со своего пути.

Но фортуна не улыбнулась ему. Ныне Карлу уже тринадцать; корона, таким образом, стала вдвойне недосягаемой для молодого герцога. Его переполняли ненависть и злоба к дофину, что не могло не отразиться на его отношениях с членами семейства старого короля, в частности, с его дочерью Анной. Он не считал ее красавицей, не мог заставить себя даже искренне улыбнуться ей, поэтому был скорее возмущен, нежели удивлен там фактом, что она, как ему доложили и как то следовало из ее нескольких писем ему, влюблена в него. Но он не собирался влюбляться, он запретил себе это, считая невозможным любить ее и в то же время пытаться сжить со свету ее брата. Надо выбрать что-то одно. И он выбрал престол, путь к которому, помимо Карла, стала заслонять его сестра.

Настроив себя, таким образом, против Анны и желая показать ей, насколько она ему безразлична, принц предался откровенному разврату, тем более что королю вздумалось вдруг женить его на своей уродливой дочери. Что ему оставалось, в самом деле, если перед ним два таких барьера; третий — сам Людовик? Но вот у этого последнего подломилась ножка, за ней другая — и вот он готов рухнуть! Анна уже не берется в расчет, стало быть, остается один и, слава богу, он еще мал и часто болеет, а потому государству нужен регент. Но кому же им быть, как не первому принцу крови! А там недалеко и до трона. И герцог Орлеанский предвкушал победу, которая достанется ему таким легким путем. Отныне он — державный правитель, и дофин — очень скоро король — будет делать так, как захочет регент. Отныне? Но старый король еще жив. Что ж, осталось совсем недолго подождать, врачи говорят, всего несколько дней. Может быть, даже часов. Черт возьми, это даже хорошо, что старик еще жив: сейчас он объявит свою последнюю волю, и все услышат, что регентом король назначает своего троюродного брата, герцога Людовика Орлеанского.