Книга Карл Любезный, страница 57 – Владимир Москалев

— Однако таково было желание короля.

— Мало ли что он сказал! Мне об этом ничего не известно.

— Его величество объявил свою волю при всех.

— Я ее не слышал.

— Значит, вы плохо слушали; возможно, вы далеко стояли. Когда умирающий монарх диктует последнюю волю, следует стоять ближе к смертному одру. Именно такой ответ вы услышите во время заседания Штатов. Что вы ответите на это председателю и членам Генерального совета?

— Похоже, Ла Кудр, вы целиком и полностью за супругов Бурбонов?

— Вовсе нет, ваше высочество, но вы должны быть готовы к вопросам и возражениям такого рода.

— К тому же, будучи в оппозиции, вы тем самым объявите регентше войну и станете ее злейшим врагом, — согласился с камергером Лонгвиль.

— Мне будет ровным счетом наплевать на это, когда Штаты объявят меня регентом.

— Вы хотите сказать — если…

— Подумаешь, врагом! — вмешался в беседу Рибейрак. — Стоя на верхней ступени лестницы, стоит ли помнить о нижней? К тому же, монсеньор, затеяв этакую тяжбу, вы, надо полагать, навсегда избавитесь от нежных взглядов и любовных посланий мадам де Боже, которые не вызывают у вас восторга, клянусь креслом владыки преисподней!

— Недурная клятва, Рибейрак! Клянусь святым Иларием, я не оставлю этого и пойду до конца! Легисты не смогут не встать на мою сторону: не очень-то они жаловали в свое время политику покойного короля.

— Однако не стоит раньше времени прибегать к таким крайним мерам, Луи, — произнес Алансон. — Подождем коронации, а затем посмотрим, куда подует ветер. Быть может, не так уж страшна буря, как нам чудится? А там, пройдет какое-то время — и не утихнет ли гнев в вашей душе, уступив место здравому рассудку и, главное, превратностям судьбы?

— Что ж, подождем, — нехотя согласился герцог, легко кивнув, и, сузив глаза, внезапно спросил: — Вы как будто имеете виды на Бретань и крепость Бернавон близ графства Перш? Насколько мне известно, король не очень-то горел желанием делать вам такие подарки. Воображаете, его дочь окажется покладистее? Клянусь святым Стефаном, она пойдет в отца!

«Ага, — подумал Рибейрак, — надо будет сказать об этом Этьену: король не должен подписывать дарственную, которую может составить Анна де Боже».

— А вам, Лонгвиль, — обратился герцог к сыну Жана Дюнуа, — помнится, тоже хотелось бы увеличить свои владения за счет соседней сеньории? Полагаете, новоиспеченной хозяйке королевства доставит удовольствие отобрать земли у семьи вашего внезапно скончавшегося соседа?

Рибейрак внутренне улыбался. Вержи поставит об этом в известность короля, а тот передаст сестре; вожделенная сеньория вследствие этого надолго исчезнет за линией горизонта для графа Дюнуа.

— А вам, Ла Кудр, — повернулся Людовик Орлеанский к камердинеру, — не терпится пристроить ко двору свою тещу вместе с ее сестрой, не так ли? Попробуйте, мой милый, но учтите, Анна де Боже ничего не сделает даром; так, во всяком случае, мне это представляется. Какую услугу вы ей оказали или, быть может, собираетесь оказать? Да, я забыл еще принца Ангулемского; любопытно, чего захочет от своей дальней родственницы мой кузен? А Монморанси? Он, кажется, мечтает стать коннетаблем? Надо будет напомнить ему об этом воздушном замке.

Рибейрак мысленно повторил все то, что услышал. Покинув комнату, он негромко проговорил, остановившись у одной из арочных колонн и обращаясь к гипсовому бюсту Аристотеля, в двух шагах от ниши: