Онлайн книга «Карл Любезный»
|
— И она приходила, чтобы сказать об этом матери? О своей любви? — Да, Этьен! Она счастлива, не поверишь, как она счастлива, что любит… и в то же время она клянет свою судьбу. Она хотела бы свою жизнь посвятить тебе, отдать ее тебе, Этьен, став твоей женой… И она горько плакала у меня на груди оттого, что она всего лишь горожанка, а ты знатный дворянин. — Черт побери, — пробормотал Рибейрак в своем углу, — дело, однако, касается и меня. Тетушка Ангелика продолжала: — И мое сердце, сердце матери, разрывается на части, когда я гляжу на вас обоих и вижу, как вы оба страдаете, любя друг друга и не зная, что вам делать. — Мы и в самом деле оказались в тупике, — промолвил Этьен. — И у нас с вашей дочерью была об этом беседа. Если бы все изменилось и мы смогли бы вступить в брак… О, тетушка, счастливей пары не отыскалось бы в целом свете!.. Но, увы, нам это не суждено, и нет человека во всей вселенной, который смог бы нам помочь. — Ты так думаешь? Столь уверовал в это? Но что как это случится? Что скажешь ты, коли найдется такой человек? Этьен опешил, взгляд его выражал недоумение, порожденное сомнением: уж не повредилась ли в уме старая мадам Ангелика? — Но как же это… — озадаченно проговорил он. — Возможно ли такое? Я не понимаю вас. — Луиза, бедняжка, сетовала, что она из низшего сословия, а я не могла ей возразить, хотя всей душой порывалась сделать это. — Возразить? Но что могли бы вы ей сказать? Какими словами утешить? — Я сказала бы ей… я бы ей сказала… — Что же? — А вот что: «Не вышло бы все наоборот, девочка моя. Ты плачешь от безысходности, печалясь о том, что тебе не подняться до него? Но представь, если выйдет так, что он не сможет подняться до тебя?» Слеза скатилась по щеке старой Ангелики. Она смотрела на Этьена, уже плохо видя его сквозь застлавшую глаза пелену и не замечая, как за первой слезой побежала другая, потом еще… Этьен произнес в растерянности, безуспешно пытаясь что-либо понять: — Как же так, ведь она ваша дочь… — Этьен, Луиза не моя дочь! И старая Ангелика дала волю слезам. Одна за другой они капали ей на грудь, но она не обращала на это внимания и неотрывно смотрела на человека, который волею судеб, а может быть, и самого неба, ворвался в жизнь ее семьи. В ее жизнь. — Не ваша дочь?.. — оторопело промолвил Этьен, не сводя глаз с мадам Лесер и снова пытаясь определить, в здравом ли она уме. — Не ваша дочь? — повторил он. — Но чья же тогда? — Одной высокопоставленной особы, — загадочно ответила хозяйка и, чуть помедлив, продолжала: — Я не должна этого говорить, а потому не скажу больше того, что уже сказала. Прости меня, Этьен, но это тайна, и я не имею права посвятить тебя в нее без позволения на то другого лица, также владеющего этой тайной. А больше об этом не знает никто. — Но кто же оно, это другое лицо? И почему этот человек молчит? Быть может, а судя по всему, так оно и есть, это связано каким-то образом с вашей семьей? Старая Ангелика долго молчала, утирая лицо платком и тяжело вздыхая; потом заговорила, и голос ее, словно она была осуждена на казнь и произносила последние в своей жизни слова, мрачно прозвучал в ночи, в тишине этой комнаты, при колеблющемся пламени стоявшей на столе одинокой свечки: — В тайну эту я была посвящена больше двадцати лет тому назад. И все это время, все двадцать лет, я не имела права раскрыть рта. Я и сейчас его не имею… Но больше я не могу… Когда-нибудь это должно выплыть на свет божий. Значит, время пришло. Дети выросли, и они должны знать правду. Уйду я, и тайна эта умрет вместе со мной. А вдруг, упаси бог, и тот человек следом?.. Что же тогда с моими девочками?.. |