Книга Карл Любезный, страница 191 – Владимир Москалев

Они дружно повернули головы вправо. Дома на этой стороне улицы были двухэтажные, узкие, точно их сплющили перед тем как поставить сюда; конические крыши, казалось, с остервенением тянулись ввысь, словно соревнуясь, кто в этом смысле станет удачливее всех.

Окинув их зорким глазом чуть ли не до самой улицы Арфы, Рибейрак не преминул сделать вывод:

— Наши нимфы не могут жить ни в одной из этих коробок, похожих друг на друга, как горошины в стручке. К тому же, сколько видит глаз, я не заметил ни одной вывески. Значит, искать следует на другой стороне.

Они повернулись и некоторое время молча и с видимым интересом созерцали ряд домов по левой стороне улицы.

Первым в ряду стоял, с высокими узкими окнами и зеленой двускатной крышей, большой двухэтажный особняк, за которым виднелась высокая квадратная башня с устремленным ввысь шпилем. За этим особняком — неуклюжий, сиротливый и весь какой-то дрожащий от страха, словно неудачно спрятался от погони, — крошечный домок с одним окном, которое, так и казалось, пугливо озирается по сторонам, не зная, как ему поступить в случае опасности.

Правее этого боязливого зайчонка, вплотную к нему — небольшой двухэтажный дом, напоминающий колокольню, — узкий, будто обрезанный с обеих сторон. Он так далеко от мостовой, что, кажется, его излишне постарались втиснуть сюда, чтобы, дескать, помалкивал себе, не смел и носа совать к линии, по которой гордо высились фасады соседей. Два окна на втором этаже этой «колокольни» глядели на мир с печалью, вызванной недоумением по поводу того, что с домом столь неучтиво обошлись. Сам же он, зажатый с боков массивным особняком и тем самым «зайчонком» с высокой конической крышей, напоминавшей навостренное заячье ухо, казалось, так и рвался раздаться в стороны, вырвавшись из тесноты. Но неколебимые стены соседей не пускали его, и он, оставив отчаянные попытки, отныне обречен был с вожделением и тоской глядеть своими грустными окнами перед собой, мечтая выдвинуться хотя бы футов на пять вперед.

Почти вплотную к этому несчастному дому гордо стоял гигант, подобный первому, — здание из красного кирпича с широкой аркой посередине, мансардой с большим слуховым окном, глядящим прямо на вас, и с высокой конической, покрытой красной черепицей, крышей.

И, глядя на этих двух исполинов, по своим габаритам главенствовавших над всей улицей подобно двум сказочным великанам, создавалось впечатление, будто они со злой усмешкой косятся в сторону тщедушных, неказистых домишек, возмущенные тем, что между ними оказались эти два заморыша. Но именно один из них, к удивлению двух колоссов, привлек внимание путников.

— Смотрите! — вытянул руку Этьен, указывая на вывеску в виде пергаментного свитка, висевшую под дверным навесом. — Кажется, мы у цели.

— Я так и знал, что это здесь, — оживился Рибейрак. — Мне сразу приглянулся этот обиженный дом с двумя окнами наверху. В одном из них горит свет. Будь я проклят, если нас уже не ждут в этой тощей юдоли печали.

— Черт бы побрал твою красотку, Филипп. И вздумалось же ей забраться в такую глухомань.

— Ничего не поделаешь, Этьен. Мы очутились в тартаре, но зато каких харит мы там найдем!

Они подошли к ущемленному в своих правах дому и постучали в дверь. В глубине послышались чьи-то торопливые шаги. У порога они замерли. Того, кто стучал, попросили отрекомендоваться. Рибейрак назвал себя. На минуту-две дом погрузился в мрачное молчание, словно раздумывая, впускать ли к себе незнакомого гостя. Наконец дверь, звякнув щеколдой, открылась, и все трое вошли.