Книга Карл Любезный, страница 194 – Владимир Москалев

— Мельница!!! Клянусь Богом, это она!

— Мельница!.. — в страхе повторил его подельник.

— Будь я проклят, если от этих крыльев кому-либо удавалось спастись! — возопил третий. — А потому я исчезаю, дабы сберечь единственную шкуру, которую подарила мне моя мать.

И тотчас же, не переставая оглядываться на бегу, трое разбойников покинули место схватки, скрывшись в узком проходе между домами, почти напротив улицы Купер Госье.

— Ну, вот и всё. — Рибейрак бросил одну шпагу в ножны, другую протянул наследному принцу Йорков. — Не прошло и пяти минут.

— Господи, воля Твоя!.. — крестясь, пробормотал ошеломленный кандидат на должность короля. — Так вот, оказывается, что это за мельница… Никогда в жизни я не видел ничего подобного. О, теперь я понимаю, почему король дал мне в провожатые всего двух человек. Черт возьми, эти двое стоят двух десятков!

Тем временем Этьен склонился над недвижно лежавшей на земле женщиной. Прежде чем оставить ее одну, насильник ударил ее чем-то тяжелым по голове. Понемногу она пришла в себя. Став на колени, Этьен приподнял ей голову. Ничего не понимая, она поглядела на него, затем перевела взгляд на его спутников. Его она сразу узнала по белому перу на шляпе; появление двух других — явно не его врагов — оставалось для нее загадкой.

Этьен плохо видел ее лицо, заслоненное им от луны. Отойдя в сторону, он посмотрел на женщину и поразился ее миловидности: перед ним была по меньшей мере Цирцея, по большей — сама Афродита!

— Слава богу, вам лучше, мадам, — промолвил он, любуясь ее красивым лицом.

— Это вы, — произнесла она. — Я видела, как вы вступились за меня. Но как вы могли, ведь их было, должно быть, не менее полдюжины!.. Однако я вижу, их и след простыл, а вместо них эти двое… и они идут сюда…

— Успокойтесь, мадам, это мои друзья.

Рибейрак подошел первым. Он припал на колено, собираясь поцеловать незнакомке руку, но так и застыл, не в силах оторвать взгляда от ее лица. Ее выразительные глаза живописно обрамляли две тонкие дуги бровей; сложенные в легкую улыбку губы, казалось, так и звали впиться в них жарким поцелуем, а щеки покрывал румянец. Так, во всяком случае, показалось Рибейраку при лунном свете, падавшем на лицо очаровательной незнакомки.

Одета она была совсем не как знатная дама, напротив, весьма скромно. Розовое платье с небольшим вырезом на груди и укороченными до локтя рукавами с цветной бахромой; поверх него легкий темно-синий плащ с капюшоном; на голове заостренная шапочка, украшенная шитьем и делавшая эту молодую женщину похожей на монахиню; под шапочкой головной платок, прикрывающий плечи, — такою предстала перед взорами друзей эта дама. Она с удивлением, но в то же время с таким восторгом, так нежно и с такой благодарностью посмотрела на Рибейрака, что он совсем потерял голову. Он забыл даже, что хотел припасть губами к пальчикам прекрасной незнакомки. Он держал её маленькую, изящную ладошку в своей грубой мужской руке и не знал, что сказать, что делать дальше. Он, Филипп де Рибейрак, потомок знатного дворянского рода, веселый и разбитной, дамский угодник, не пропустивший ни одной доступной женской спальни во дворце и за его пределами, — он был пленен красотой и обаянием этой женщины, как Парис Еленой. Но, странное дело, и она также не сводила с него глаз, и он казался ей, вероятно, спящим юным пастухом Эндимионом, а сама себя она видела в эту минуту в роли Селены, спустившейся с неба, чтобы полюбоваться его красотой.