Книга Добрая фея короля Карла, страница 240 – Владимир Москалев

— Черт побери, откуда тебе известно?

— У шута нет мозгов, зато есть глаза. Я не знаю, кто она, твоя Эвридика, но не смогу ли я помочь тебе найти ее? Кому ведомо, что в голове у глупого шута; но тонущий хватает даже лист, что плывет по воде. Виной твоему горю, как знать, не белый ли монах? Не будь его здесь, стал бы ты прятать от людей свою любовь?

— Это правда, Тевенен. Не солгал ты и насчет глаз: увидел то, чего не сумели увидеть другие.

— Так отчего ты прячешь свою нимфу от монаха? Боишься, рак протянет к ней свои клешни?

— Догадываюсь, он их уже протянул.

— Так ли уж трудно их отсечь, рыцарь?

— Трудно, шут, когда речь идет о преследовании инакомыслящих.

— Ба, рыцарь! Выходит, твоя дама и я – одного поля ягоды. Только шут над попами смеется, а твоя подружка, похоже, объявила им шах?

Рено положил другу руку на плечо:

— Расскажи ему обо всем, Гастон. Этот малый вовсе не так глуп, как кажется. Не там ли улыбнется удача путнику, страдающему от жажды, где, казалось бы, воды и быть не может? Верно, Бино?

Пес, в продолжение разговора клонивший голову то вправо, то влево, бросил на хозяина короткий взгляд и продолжал с любопытством разглядывать шута. И Гастон все рассказал. Тевенен согнал улыбку с губ:

— Из пасти у льва вырвешь разве добычу? Есть только один способ: копье меж ребер… подойдет также меч. Или ты забыл про Божий суд, рыцарь? Но он только называется так, Бог тут ни при чем. Помни об этом. Ловкость и сила – вот что превыше всего. Поразмыслите об этом вдвоем с сестрой, а мне предстоит навестить королеву. Что же до Содона… Червяк уполз, но приползет опять. Ты жди его.

И шут вприпрыжку побежал в сторону королевских покоев. Неожиданно он увидел Тюделя и остановился, задумавшись; вспомнилось неожиданное знакомство Тюделя с Содоном, их короткие загадочные беседы. Сняв колпак, шут почесал макушку.

— Жаль, король забрал Гишара с собой: две головы – все же не одна. Коли так, пусть эта одна поработает за двоих.

И вновь пустился в путь, напевая провансальскую песню о служении прекрасной даме.

Жанна, увидев шута, улыбнулась.

— Как поживаешь, матушка? – обратился к ней курносый карлик, взбираясь на стул.

— Скучаю, Тевенен. Ты же знаешь: Карл, едва вернувшись, умчался в Авиньон.

— Он подался туда не за юбкой, да и та, что с ним, в подружки ему не годится.

— Благо он отправился не на войну, ведь он не воин.

— Зато мыслит лучше воина. Хорошо ли тебе быть королевой, женой короля, который не любит воевать?

— Отчего же мне должно быть плохо?

— А вспомни, матушка, давно ли ты была дофиной?

— Я? Хм! – Жанна легко рассмеялась. – Не так давно, тебе ли не знать?

— Завидный титул, верно?

— Не совсем: неизвестно, когда станешь королевой и станешь ли вообще.

— А знаешь ли ты, матушка, что до сих пор ходила бы в дофинах и, возможно, проходила бы этаким манером до самой старости?

Жанна строго посмотрела на шута:

— Перестань болтать вздор, Тевенен.

Шут передернул плечами:

— Странные все же существа люди: когда с ними шутишь, они утверждают, что ты говоришь серьезно, а когда говоришь серьезно, уверяют, что ты мелешь чепуху.

— Не пойму, куда ты клонишь.

— Не перестаю удивляться, сколь неблагодарен бывает человек к своему ближнему, который помог ему возвыситься. Мало того, он даже готов закрыть глаза на то, что ближнего этого могут истязать, а потом возвести на костер. Чем ниже человек, тем больше он замечает, что происходит вокруг; и чем выше он, тем меньше видит, порою просто не желает видеть.