Онлайн книга «Добрая фея короля Карла»
|
Эльза чувствовала, как у нее начинает мутиться разум. Да люди ли то перед ней? В здравом ли уме человек, задающий такие вопросы? Она еще держалась, а инквизиторам важно было сломить ее волю, добиться нервного срыва, заставить признаться во всем. Но она не признавалась, понимая, что одно только «да» вызовет град новых нелепостей, которые проложат прямой путь к костру. Вместо них посыпались угрозы. Но и они не возымели действия; Эльза молчала, не выказывая признаков страха. Наконец повисла пауза. Эльза даже удивилась: что это они?.. Неужели все кончилось? Значит, ничего не добившись, они ее отпустят? Но три пары прорезей, пошевелившись, вновь застыли; оттуда, из этих щелей, все так же холодно и отчужденно глядели на жертву злые глаза. Теперь, когда стало ясно, что волю обвиняемой не сломить и добровольных признаний от нее не добиться, инквизиторы пришли к заключению, что, исходя из желания выведать правду, надлежит избрать последнюю меру воздействия – пытку. Физические муки в этом отношении помогут значительно эффективнее мук моральных. Они коротко посовещались, собственно, лишь кивнули друг другу, обронив при этом несколько латинских фраз. Эльза уловила: Satis! Periculum in mora. Finis coronabit opus[66]. После этого Содон произнес, обращаясь к ней: — Мы не добились от тебя признательных показаний, а потому ради торжества истины нам придется прибегнуть к более действенному средству, именуемому пыткой. — Пыткой?.. – У нее даже остановилось дыхание. Она по-настоящему испугалась. – Но это невозможно! — Ты можешь предложить что-то иное? — Вы намерены обречь меня на ужасные страдания… — Иисус Христос тоже страдал. И что, в конце концов, есть человеческая жизнь, если не наказание за первородный грех прародителей наших, а потому истязание бренного тела ради спасения души есть акт милосердия. — Но я не хочу! Я вам все сказала… — Не бойся, это будет совсем не больно. Тебя всего лишь подвесят к потолку, где ты провисишь некоторое время с вывернутыми руками. Если ты по-прежнему будешь упорствовать, на тебя наденут «испанские сапоги» – милые такие сапожки с деревянными голенищами. Наш палач умеет это делать, будь уверена, он превосходный обувщик. Ну, ты все поняла, дочь моя? Ступай пока что, за тобой очень скоро придут. У тебя будет время на раздумья. Помни, признания в ереси и выдача сообщников избавят тебя от плетей, «сапог» и потолка. Два монаха подняли Эльзу и увели. Произошедшая сцена называлась у инквизиторов «воздействием страхом». Если это не приносило желаемых результатов, человека морили голодом, мучили жаждой, в камеру к нему запускали полчища крыс. Это могло продолжаться долго и служило в конечном итоге для того, чтобы сломить волю узника и получить от него признания. Третьим актом являлся новый допрос; на этот раз заключенному показывали орудия пыток. И ждали. Инквизиторы умели ждать… Отчаявшись отыскать Эльзу и Содона, Гастон направился во дворец. Первым же, кого он встретил в галерее, был Тевенен. — Кому живется лучше, рыцарь, мне или тебе? – заглянул ему в глаза шут. – Мне, конечно же. А знаешь, почему? У меня много подружек; потеряю одну, найду другую – велика ли печаль! — Тебе бы все насмехаться, шут, – огрызнулся Гастон. — Это лучше, чем плакать, подобно тебе. Но я знаю, отчего ты приуныл. Ты потерял свою даму сердца; будь иначе, встретились бы мы здесь? |