Книга Добрая фея короля Карла, страница 157 – Владимир Москалев

— Договорились! Однако важнее другое: мой Жан!

— Пусть сиделки следуют ранее данным рекомендациям, и ваш сын будет всегда здоров; главное, не прекращайте давать ему питье и делать ванны с добавлением бальзама.

— Все не так просто, как кажется. Святые отцы постоянно что-то выпытывают; опускают руки в ванну и нюхают их, а потом лезут с расспросами к банщикам и кормилице: откуда взялось непонятное зелье в ванне, кто его туда положил, сколько и зачем, – не иначе как это проделки сатаны, который хочет забрать к себе душу ребенка. По их мнению, это надо прекратить, пока они не пожаловались архиепископу и тот не приказал изгонять из тела мальчика духов зла, которые уже успели поселиться в нем. Особенно усердствует один из них, агент святой инквизиции, некий Содон.

— Я знаю, видела его во дворце. Его нора где-то близ монастыря Сен-Мерри.

— Он послан папой ко двору французского короля в целях искоренения ереси и борьбы с ведьмами, служанками дьявола. По слухам, он уже сжег несколько женщин, о чем и доложил его святейшеству. Его подозрение вызвало питье Жана. Он подошел, понюхал и вылил, а чашку швырнул в огонь, уверяя, будто отправил туда десяток чертей, поселившихся в ней. А в отношении сына он сказал: нам надо молиться, Бог не оставит нашего ребенка.

Анна молчала. Ей было над чем задуматься. Смертельная опасность грозила человеку, который жил в ее доме и уже столько сделал для регента, его супруги, королевства… для нее самой!

Мысли вернулись к наследнику Карла. Она взяла Жанну за руку.

— Не подумайте винить меня, если, упаси бог, с вашим ребенком случится несчастье. Беда идет от Церкви, она уже близко. Нет убийцы страшнее! Прогоните его, пока он не принес горе в вашу семью.

— Если бы это было в моих силах! – заломила руки Жанна. – Но кто посмеет перечить церковникам? Они имеют откровение от Бога и беседуют с Ним в своих молитвах.

— Я предупредила, мадам; глядите, не было бы поздно. Эти фанатики в своем безумии готовы отправить на тот свет кого угодно.

— Никогда не замечала за вами, Анна, нападок на святую Церковь.

— Мне жаль вашего малыша. Моя колдунья права, осуждая святош и смеясь над ними. Я замечаю, что становлюсь такою же, ибо вижу одержимость церковников и их полное невежество. Когда-нибудь, вероятно, я сорвусь, и боюсь этого. Вот почему я стараюсь оградить свою гостью от Парижа: он убьет ее! Святые отцы ее засудят и сожгут на костре, объявив ведьмой.

— Вы правы; боюсь, даже королевская власть не сможет им помешать.

Анна вспомнила высказывание Эльзы в связи с этим:

— Королям приходится склоняться перед игом служителей Церкви, которые объявляют себя толкователями воли Всевышнего. Если король пойдет против – его лишат власти, ибо она не приносит духовенству пользы.

— Не могу с вами не согласиться. Церковь – властелин, ибо установлена Богом и есть связующее звено между небом и человеком. Но если честно, то мне совсем не по душе путешествие в Каноссу^[46].

— Не лучше ли предпринять прогулку по галерее с выходом в сад?

Улыбнувшись друг другу, обе вышли. У дверей толпились придворные, в основном дамы. На лицах читался вопрос: какого рода беседа произошла у двух непримиримых соперниц? Не затем ли пришла супруга регента, чтобы, ныне на правах хозяйки, выгнать вон ненавистную временщицу? И тотчас все изменилось: лица озарились улыбками, другие застыли с высоко вскинутыми бровями; среди рыцарей нашлись такие, что загадочно оглаживали бритые подбородки (бороды носили только пожилые) и крутили усы, с вожделением поглядывая на графиню де Монгарден. В стороне стояли два шута и с любопытством наблюдали за выходом двух дам.