Книга Грёзы ангела, страница 40 – Татьяна Ренсинк

— А я уверена, всё будет замечательно, – кивнула с поддержкой Вера.

— Вы знаете этого человека настолько хорошо? Может, слышали, есть ли у него родственники, скажем,... братья какие? – продолжал вопрошать Фредерик, стараясь не посвятить Веру во всё случившееся.

— Почему? – удивлялась она. – Слышала, есть кузены. Два, кажется.

Вскоре прогулка их прервалась тем, что Фредерик на первом попавшемся городском экипаже вернулся с Верой к дому Гебгардт.

— Я не могу больше ждать, – пояснил он, когда они стояли перед дверью, и поцеловал ручку взволнованной Веры, в глазах которой был страх. – Я обязан вернуться за тем богатством в гостиницу. Подумал, не брать это сегодня с собой, но когда услышал, что господин Гебгардт вернулся...

— Вы покидаете Россию? – вдруг озвучила Вера свой вырвавшийся страх, и Фредерик замолчал.

Он долго смотрел в глаза милой спутницы, ставшей ему дороже любых сокровищ, любых красот мира, которые когда-либо хотел увидеть. Застывшие слёзы в её глазах отражались болью в его душе, и Фредерик был намерен действовать скорее, как мог, чтобы спасти, чтобы оградить это хрупкое создание от большей боли.

Он нежно погладил щёки Веры, не отрывая ласкового взгляда, и их губы вновь слились в поцелуе. И тот, освобождая зов душ, помогал понимать им обоим: жизни друг без друга быть уже не может.

Только вышедший вновь на улицу сам господин Гебгардт кашлянул, чтобы отвлечь влюблённых. Те тут же оглянулись и встали рядом...

— Прошу,... путешественник, – строго Гебгардт пригласил Фредерика пройти за ним...

Глава 31

Веру дома встретила Оделия. С порога она обняла так крепко, будто не виделись множество лет...

— Что случилось? – волновалась Вера ещё больше. – Почему твой папенька хочет говорить с Фредериком? Он его увёл...

— Милая моя, – поцеловала Оделия подругу в щёчку, а в глазах еле сдерживала слёзы. – Тебя оберегает. Он, как увидел Фредерика, в лице переменился. Чуть не вернул тебя уже утром домой. Я не позволила. Сказал он, что этот человек тебя не достоин да сообщил, что вчера ночью...

Тут Оделия замолчала, видя, как Вера мотает головой, всё отрицая:

— Нет, дорогая. Он самый лучший. Не поверю никогда никаким дурным слухам про него.

— Я верю, да папенька мой упрям. Обожди, – кивнула Оделия и тут же поднялась на верхний этаж, где прямо перед лестницей была дверь кабинета отца.

Она прильнула к двери ухом и стала слушать разговор. Вера осталась внизу и ждала подругу, а в душе всё неприятно сжималось, по телу бежал холод... Только сердце грело и будто шептало: всё будет хорошо...

— Вера ещё не знает, что дядя её прошлой ночью не проснулся. Умер во сне... Вот теперь вы знаете, что она совершенно одна. Единственные, кто заботятся о ней, кто помогут жить дальше, это мы.

— Я не оставлю её, – твёрдо прозвучал голос Фредерика. – Немедленно вернусь в гостиницу, заберу те деньги и медальон да верну их вам.

— Оставьте всё это добро себе. Пусть будет платой за помощь да чтоб подальше держались от этого дома и Веры, – строго выдал Гебгардт.

— Боюсь, не в моих правилах вот так вот предавать, – усмехнулся Фредерик.

— Боюсь, что не могу позволить вам дальнейших встреч с Верой, – с нарастающей яростью продолжал говорить Гебгардт. – Подумайте сами. Вы католик. Она – нет. Она свято следует русским традициям, свято дорожит родными местами. Вы – нет. Она чистая, святая девушка. Вы же шляетесь по домам терпимости. Да, мне известно всё о похождениях в Москве и о том, что у вас с вашим другом руки поднялись убить моих обоих кузенов, хотя те и заслужили сей участи.