Книга Гордость. Вера. Верность, страница 164 – Кирилл Малышев

Емелька, злобно расхохотавшись, откинулся назад, облокотившись спиной о шершавый ствол дерева. Его глаза, в которых отражались языки пламени, казалось, светились изнутри, придавая разбойнику зловещий вид. Он снова приложился к бутылке. Затем, икнув и утерев рыжую бороду рукавом своей потрёпанной одежды, медленно заговорил, глядя в костёр. Его голос был низким и хриплым.

— Равны? Чушь! Вы двое – не ровня мне. Я в деле много лет! А вы кто? Да никто. Зелень! А меня все знают! Я в своём деле мастер!

Выслушав, Ростислав не сдержался:

— Раз ты такой опытный и уважаемый, ответь – где тогда твоё ухо, мастер?

Глаза рыжего налились кровью, в один миг в них вспыхнул огонь ярости. Он поднялся на ноги, держась одной рукой за ствол дерева, и, покачиваясь, вынул из ножен длинный меч.

Ростислав среагировал мгновенно. Мужчина вскочил и направил острие своего клинка на Емельку. Рядом с ним, удерживая оружие трясущимися пальцами, встал Федька.

В воздухе повисло напряжённое молчание, настолько густое, что его, казалось, можно было резать ножом. Костёр тихо потрескивал и его блики отражались от лезвий, направленных друг на друга.

Оценив своё положение, рыжий, поколебавшись мгновение, выругался и убрал меч обратно в ножны. Он глубоко вздохнул и затем, сплюнув на землю, проговорил, отвернувшись:

— Я спать.

Пошатываясь, главарь направился к лошадям, бросив на сообщников полный злобы взгляд. Дойдя до своего спального места, он упал на землю и закрыл глаза. Вскоре его дыхание стало ровным, грудь начала мерно двигаться вверх и вниз.

Напряжение постепенно спадало. Приятели, переглянувшись, опустились на свои места.

— Он будто ума лишился, – огорчённо произнёс Федька, вернувшись к котелку. – Чего он взъелся на меня?

— Да не в тебе дело, – покачал головой Ростислав. – Он просто боится.

— Чего ему бояться?

— Да мало ли чего! Например, боится, что мы его обманем. Бросим и убежим с мальчонкой. Мы-то с тобой знакомы, а он нам, стало быть, чужой. Что ему тогда делать? Возвращаться к Мишке? Не выйдет, обратного хода у него нет – знает, что сделает атаман, если поймает его.

Федька тяжело вздохнул, отложив ложку в сторону. Не оборачиваясь, он негромко проговорил:

— Я вот тоже боюсь. Но иду же. Тихо, спокойно. Потому что доверяю тебе.

Он посмотрел на Ростислава, отвернувшись от костра:

— Знаешь, ты ведь как бежал тогда – у меня так друзей и не было, – голос его звучал глухо и печально. – Гнобили меня все. Называли: "Федька душегубов друг". Колотили без конца. Потому я и пить начал.

Ростислав молчал, не зная, что ответить.

— И хату свою тоже не я сжёг. Соврал я тебе. Подожгли её. Еле ноги унёс. А вот жена моя не успела, Машка. Сгорела. Кучка костей только и осталась.

Шмыгнув носом, он отвернулся, пряча лицо.

— Говорила ведь: "Давай уедем". А я куда поеду из отцовского дома? Кому я нужен? Не послушал её. И вот как вышло. С тех пор один жил. Как жил – побирался, вернее будет сказать. Сколько лет уже так мыкаюсь – не сосчитать. В Туманнице ко мне как к собаке относились. Думал, до весны уж и не доживу, да вот тебя встретил. И будто снова человеком себя почувствовал – едем куда-то, что-то делаем.

Он уже несколько минут не помешивал ложкой содержимое котелка, будто забыв о нём. Покатые плечи выпивохи опустились ещё ниже.