Книга Гордость. Вера. Верность, страница 161 – Кирилл Малышев

— Дедуся Захар, сколько лет прошло! – тихо проговорил князь, разглядывая сморщенное лицо давнего знакомого.

— Уж третий минул! – дрожащим голосом ответил тот, глотая слёзы. – Я уж и не чаял снова свидеться. Тут такое было!

Губы старика дрожали. Казалось, он вот-вот лишится чувств.

— Знаю, дедуся, знаю. Об этом после поговорим. А сейчас лучше скажи – где матушка и братец? Истосковался я по ним, повидаться хочу!

Захар, округлив глаза, замер. Владимир почувствовал неладное и, нахмурившись, отстранился от тиуна.

— Что случилось? – спросил он. – Где Дмитрий? Где матушка?

— Они…

Управляющий хотел было ответить, но в его горле что-то булькнуло, и старик, вцепившись в плащ князя, зарыдал, сотрясаясь всем телом.

Владимир, ошеломлённый его внезапными слезами, растерянно обернулся на подошедшего к нему Тимофея. Посадник осторожно положил руку на плечо князя, словно пытаясь успокоить его, но тот лишь отпрянул, будто прикосновение обожгло его.

— Где моя семья, Тимофей? – сдавленным голосом спросил он.

— Тут, видишь ли, такое дело. Нет боле твоей матушки. Убита она Роговолдом. И брат твой тоже.

Эти слова упали на Владимира, словно тяжёлые камни. Он побелел, не веря своим ушам. На мгновение самообладание покинуло его. Открыв рот, мужчина ошарашенно смотрел на внушительную фигуру посадника, будто перед ним стоял призрак.

— Они… Убиты? – едва слышно переспросил он.

— Да. Дядюшка твой их в темницу заточил, а как бежать собрался – зарезал обоих. Видать, хотел весь род ваш вырезать, такая злоба в нём горела. Да покарает его Зарог!

Князь чувствовал, как земля под его ногами поплыла. Что-то внутри разом сломалось. В памяти мелькнули образы матери и брата, их глаза и лица. Теперь их нет. Убиты. Убиты Роговолдом!

Это не могло быть правдой. Руки мужчины затряслись, дыхание стало прерывистым. Он не мог поверить, что вся его семья, его родные люди – братья, отец и мать – все они исчезли навсегда! Владимиру вдруг захотелось закричать, обрушить весь свой гнев на Тимофея, на Роговолда, на весь мир, который так жестоко обошёлся с ними.

Но, проглотив застрявший в горле ком, он лишь спросил:

— Когда это случилось?

— Намедни, – едва слышно отозвался посадник. – Аккурат в тот день, когда захватчик покинул город.

— Где их тела?

— Бросил прямо в камере, – покачав головой, мрачно ответил Тимофей. – Я распорядился подготовить их к ильду. Сегодня на закате думали провести обряд.

Князь пошатнулся.

Неслышно, лёгкими шагами сзади подошла Лада и, взяв любимого под руку, помогла устоять на ногах. Выдохнув, Владимир прижался к ней. Девушка нежной ладонью коснулась его щеки и ласково заглянула в подёрнутые влагой глаза. Ощутив охватившую любимого дрожь, она, аккуратно поддерживая, повела его ко входу в палаты.

У самых дверей князь замер.

— Тимофей! – глухо позвал он посадника, не оборачиваясь.

— Слушаю!

— Я желаю лично зажечь костёр.

— Да, государь!

Поддерживаемый Ладой, Владимир растворился в тёмном чреве княжеских палат.

По раскисшей весенней дороге медленно плелись три лошади, шлёпая копытами по полным вязкой, жирной грязи лужам. Слева и справа простиралась широкая, безлюдная равнина, монотонная и унылая. Путники, покачивающиеся в такт движению, без интереса осматривали окрестности.