Книга Душа мавки, страница 32 – Ева Бран

Мой дом стоял на краю, где деревня уже переходила в лес. Двор был огорожен высоким штакетником, а с внутренней стороны по нему тянулись вьюны и плющ. Я специально не вырубал. Живое лучше держит границу, чем любая доска. Бревенчатый, тёмный от времени дом, с низким крыльцом и широкими окнами сразу пришёлся мне по душе. Я не любил стеклянные коробки и идеально ровные стены. В ровных стенах слишком легко прячется пустота.

Сад располагался сзади и хоть был небольшой – две яблони, старая груша да кусты смородины, но я им гордился, потому что своими руками в порядок привёл. Вырубил всю поросль, удалил сухие ветки, подлечил стволы от грибка, и растения отблагодарили за заботу. Второй год я собирал отменный урожай.

Возле самой околицы я разбил несколько грядок. Мне нравилось копаться в земле – она наполняла меня силой. Не сажал ничего сложного – зелень да лук, но гордился тем, что мог собрать нехитрый урожай, выращенный собственными руками. Земля, если с ней возиться, успокаивает. Она напоминает, что мир держится не только на крови и железе, но и на древней ведической энергии. Просто нужно унять внутренний шум и влиться в поток.

Арина спала плохо. Я это понял ещё ночью, по тому, как воздух в доме то холодел, то согревался, будто сам дом дышал за мавку. Под утро я услышал, как в комнате скрипнула половица, а потом – тихое, осторожное движение, как у зверя, который пробудился в чужой норе.

Я вышел из кухни и увидел её в коридоре. Она стояла у окна босая, в моей длинной рубахе, которая закрывала ей колени. Волосы всё ещё были влажные, темные, тяжёлые. Она смотрела на двор так, будто пыталась понять: это клетка или убежище.

— Доброе, - сказал я, не называя это утро «утром». Она могла не знать таких вещей. Для неё время было не часами, а холодом и светом.

Арина вздрогнула. Её настороженный взгляд метнулся ко мне. Однако прежней хищности в нём уже не просматривалось.

— Доб… - она словно попробовала слово на вкус. – Рое.

Получилось плохо, но получилось. И всё равно это был маленький успех. Для неё каждый звук был, словно шаг по тонкому льду.

— Есть хочешь? - спросил я.

Она нахмурилась.

— Я… не… - и замолчала, будто слово «не хочу» боялась произнести. Не желала меня обидеть?

— Ладно, - кивнул. – Тогда просто… чай.

Слово «чай» она уже знала. Чай – это её привычная вода, только с травами. Я вернулся на кухню, поставил чайник и в этот момент услышал сзади короткий стук – стекло об дерево. Обернулся.

Пузырёк на шее мавки был пуст. Совсем. У меня внутри мгновенно поднялся холод. Тот, который я иногда чувствую, когда работаю с нечистью. Острый, резкий, призывающий к немедленным действиям.

— Арина, - сказал я тихо. – Где вода?

Она побледнела ещё сильнее, хотя казалось, что это просто невозможно.

— Не знаю. Только что… - прошептала она и схватилась за шнурок, будто хотела доказать себе, что не сошла с ума.

Я подошёл ближе, взял пузырёк, понюхал. Запаха озера не ощущалась. Артефакт будто стал стерильным. Мне не верилось в случайности, особенно в доме, где живёт домовой, да ещё настроенный против мавки.

— Акакий, - позвал я, не повышая голоса.

Тишина.

— Акакий, - повторил я уже с нажимом.

Из-под лавки раздалось возмущённое сопение, потом что-то зашуршало, и домовой вылез, словно таракан из тёмной щели: быстро, уверенно, с видом существа, которое ни в чём не виновато, но уже готово обвинить тебя.