Книга Душа мавки, страница 94 – Ева Бран

Я думал, что он предлагает какой-то обычный обряд. Но Ведагор умел больше, чем большинство людей из Ордена. Он сотворил особый став, связанный с памятью, вероятностью и тропами судьбы. Руны на земле вспыхнули, и я вдруг увидел перед собой временную нить.

Арина тоже увидела. Сначала себя в прошлом, а потом и меня. Потом ту самую петлю, которой наши души были связаны. Она увидела праздник и мой приход из будущего. Потом альтернативное будущее, которое на этот раз не случилось: мой путь охотника, её пробуждение в качестве мавки, наши дороги, Кудеяра, меч, Навь, смерть и мой провал в прошлое.

Когда видение растворилось, Арина долго молчала, а я боялся даже дышать. А потом она прожгла меня взглядом, полным боли, понимания и принятия.

— Значит, вот как, - сказала она тихо.

Я опустил голову.

— Я должна была умереть? - спросила она.

Ведагор, стоявший в стороне, не вмешивался. Он знал, что этот разговор должен случиться между нами.

— Ты должна была выбрать, - сказал я. – И ты выбрала. Ты спасла нас всех.

И поэтому ты вернулся ко мне, сказала она.

Я не знал, как ответить. Потому что «вернулся» казалось немного неверным словом.

— Я хотел не дать тебе повторить скорбную судьбу, - ответил искренне.

Тогда она заплакала, смывая слезами часть обиды. После того обряда Арина подпустила меня ближе. Сначала позволила сидеть рядом у печи. Потом – касаться руки. А после мы потихоньку начали разговаривать. И пришли к тому, чтобы покинуть деревню, где слишком многое напоминало о трагедии.

Мы нашли небольшую избу на краю леса – старую, с покосившимся крыльцом, но крепкую. Рядом протекал ручей, что показалось нам весьма удобным. За домом начинался ельник. А вокруг стояла умиротворяющая тишина.

Дом мы приводили в порядок вдвоём. Я чинил полы, менял кровлю, выскребал из углов старую грязь, латал окна, вкапывал столбы для ограды. Арина обустраивала внутреннее пространство так, как умеют только женщины, да не простые, а ведающие: шила занавески, сушила на балке зверобой, мяту и полынь, заготавливала ягоды и грибы.

И очень скоро у нас появился домовой. Мы его не звали. Просто одним ветреным утром он оказался на пороге. Маленький, лохматый, с хмурой физиономией и выражением вечного недовольства, будто весь мир задолжал ему угощение, а отдать забыл. Нрав у него был вредный – не хуже, чем у Акакия. Он мог щёлкнуть дверью в самый неподходящий момент, уронить ковш, или ночью стянуть одеяло, если, по его мнению, я слишком громко сопел.

Но он был неожиданно родной. Арина его ругала, пыталась умаслить, а потом поняла, что домовой сам притрётся, просто нужно дать ему немного времени.

— Опять? - спрашивала она, если находила спрятанную вещь.

А со временем у нас появилось ещё одно чудо.

Девочка трёх лет от роду, сирота. Её нашли в опустевшем после пожара селе. Тихую, худенькую, с огромными, слишком взрослыми глазами. Мы как раз пришли к старосте, чтобы помочь совладать с нечистью, а он и рассказал о несчастье в соседнем посёлке. Как было не пойти? В подобных местах часто тёмные навьи сущности обосновываются. Надо было проверить.

А тут она. Вылезла из единственного уцелевшего сарая и посмотрела на нас так, что душа перевернулась. И мы оба, не сговариваясь, поняли, что это наш ребёнок.

Мы назвали её Лада, потому что сама девчушка не говорила, а ходить без имени – плохая примета. Нам хотелось, чтобы в её жизни было хоть немного ладности, мирного строя, того самого согласия с жизнью, которого нам с Ариной так долго не хватало.

С ней дом ожил окончательно. Появились игрушки на лавке. Крошечные сапожки у двери. Тёплый смех, когда Лада бегала по горнице, а домовой сердито охал из угла. Появились утренние особые хлопоты, мокрые варежки, рисунки палочкой на земле. И спустя год малышка заговорила, полностью доверившись нам. Теперь появились простые детские вопросы, от которые порой вводят взрослых в ступор.

Иногда я смотрю на них обеих – на Арину, склоняющуюся над ребёнком, на Ладу, цепляющуюся за её рукав, на огонь в печи, на тишину за окнами, и не верю, что это вообще возможно после всего, что было.

Но именно так и устроена жизнь. Она не отменяет боли. Она просто иногда выдаёт тебе покой, требуя за него большую цену.