Книга Иван-царевич и белый сов, страница 89 – Елизавета Соболянская

— Люди добрые, – сказал он громко, – я уже не молод!

Толпа в ответ грохнула задорным смехом.

— И все же, – вздернул бороду Берендей, – я уже не молод и хочу передать венец царский своему сыну Ивану! Не просто так передать, а блюдя клятву! Венец свой и трон передаю тому, кто добыл и привез в терем царский Жар-птицу, коня златогривого и Елену Прекрасную! Подойди сюда, сын мой!

Иван, немного волнуясь, подошел к отцу, склонил голову, а тот просто снял со своей головы венец царский, водрузил на голову сына, потом обнял его троекратно, прижимая к груди своей, так же обнял и невестку и отступил в сторону, пуская вперед священника для помазания маслом.

Звонили колокола, шумела толпа, радостно вопили что-то мальчишки, сидящие на крышах и заборах, а бывший уже царь Берендей ворвался в колымагу ахнувшей царицы, упал на сиденье, полез под плащ и вынул оттуда… прялку резную, цветами украшенную!

— Вот тебе, лебедка моя, подарочек! Своими руками вырезал! – похвастался Берендей. – Знаю, что огорчил я тебя изрядно, но и сам без тебя не жил, а существовал! Позволь мне рядом быть с тобой, хоть где!

Взглянула на него Премудрая, показалось – слезы в глазах мелькнули, но улыбнулась:

— Что ж, царь мой, вижу, без куска хлеба мы не останемся! – и стукнула в борт колымаги, давая кучеру знак отправляться назад в терем.

Эпилог

Царя Ивана Берендеевича и царицу Елену Прекрасную чествовали и славили еще долго. Колымагу до терема царского чуть на руках не донесли. Пировали три дня и три ночи.

Как устал Иван, по привычке хотел было в царицын терем пойти поспать, да не пустили его домовые – зашикали. Мол, матушка с батюшкой почивать изволят, ступайте, ваше величество, в свой терем и не шумите!

Пришлось Ивану несолоно хлебавши возвращаться в царский терем. Сунулся он в один покой – занято, в другой – тоже! Расстроиться, правда, не успел – Еленушка подошла, обняла, увела в царскую опочивальню, уже для них приготовленную. Уложила почивать, и рассольчику с утра поднесла, и хворь похмельную полечила. Не жена – золото!

А через три дня Сов женился! Шумно и весело повел свою Аву под венец, а потом увез в подаренный Иваном терем. Всю ночь огненные птахи плясали в небе, изумляя столичных жителей, радуясь тому, что еще одна птичка из их многочисленного клана обрела свое счастье.

Наталья, дочь боярская, нашла себе в птичьем клане добра молодца и, получив благословение молодой царицы, вышла замуж в тот же месяц. Уезжать из Тридевятого она не пожелала, так и осталась жить с мужем в столице да служить Елене Прекрасной. Царь Иван этому только радовался – Белый Сов с женой по санному пути отправился в каганат: матушку повидать, с родственниками заново познакомиться, а столицу все ж от старого Змея оберегать надо было.

Берендей и Василиса Премудрая все праздники провели в тереме царицы. Выходили изредка – молодых поздравить да подарки новобрачным вручить. Иван на отца даже сердиться начал – не хотел царевич править, да и не учил его этому никто, но Елена всегда рядом была, утешала и поддерживала:

— Ты же техномаг третьей степени, – говорила она, ероша ему взлохмаченные от волнения волосы, – ты разберешься! В магомеханике разобрался, а уж с этими торговыми пошлинами и того легче!

Иван только вздыхал тяжело, но понемногу втягивался в ежедневную рутину правителя – бумаги, отчетные книги, просители… Молодой царь не гнушался спрашивать совета и сам ходил по торжищам и ярмаркам, чтобы знать цены на разные товары да ремесла. Купцы да люд простой очень эти царские прогулки ценили и нередко подгадывали со своими прошениями к ясному дню, когда государь уж точно “в народ” пойдет.