Онлайн книга «Иван-царевич и белый сов»
|
— Помилуйте, ваше царское величество! – повалился в ноги старик. – Это ж года два работы! Придумать букет, нарисовать, материалы подобрать, каменья да золото закупить, да еще все собрать и сотворить! Берендей поморщился. Драгоценный букет – это не браслет-зарукавье или перстень-жуковинье, таких заготовок у златокузнеца нет, а ждать царь не хотел. Не терпелось ему супругу порадовать! Отпустил государь старого мастера и опять задумался. Что же делать, где посреди осени цветы взять? Слышал он, что в богатых боярских домах искусные садовники выкапывают по осени кустики сирени, прячут их в погреба, а весной оттаивают перед праздниками да выгоняют цвет на радость господам. Только кустики после такого выбрасывают, не живут такие деревца, все силы в последний цвет вкладывают. Еще порой девки дворовые в горшки садят барвинки или душистую травку какую вроде мяты, да только не цветут те травки, а в горшке растут для пользы – чтобы в блюдо добавить можно было. Где же взять цветы осенью, коли даже златокузнец помочь не может? Уснул Берендей, и приснилось ему то лето, когда он ухаживал за Василисой. Премудрая тогда совсем девчонкой была – тонкой, звонкой, шустрой. Царь увидел ее в роще у реки, где она плела венок, чтобы пустить его по воде в купальскую ночь. Он тогда уже оправился от потери первой жены и решил выйти в люди – натянул рубаху простую, без вышивки и дробниц, штаны плисовые попроще, сапоги поношенные из охотничьих, да на гуляния пошел. Думал повеселиться у костров, выпить сладкого меда или духовитой браги, поплясать, поцеловать пару разбитных девчонок, а налетел на нее, сидящую на берегу, и все на свете позабыл. Сидел в кустах, смотрел, как венок плетет, как наговор шепчет, как по воде его пускает… Кинулся вслед – поймал! Принес ей, поцеловал, резчиком по дереву назвался и всю ночь у купальского костра с Василисой провел. Прыгали через огонь, пели, плясали, целовались под кустом калины, а потом он ее отвел домой и… Берендей проснулся, сел на кровати и стукнул себя по лбу! — Вот ведь дурак старый! Я ж тогда Премудрой своей прялку резную подарил. С лебедями! Лебедушкой своей назвал, замуж позвал… Эх-х-х! Придется стариной тряхнуть! Выбрался царь из перин ни свет ни заря. Позвал боярина дежурного, велел умыться подать да простое платье, домашнее. Облачился наскоро и пошел туда, где уж лет пятнадцать не бывал – в малую горенку в самом дальнем углу его терема. Вошел и поморщился. Сыростью тут пахло и пылью. А как свет зажгли, стало понятно, что даже из запертой горницы пропали резаки и стамески, вычурные кедровые доски, крепкие лиственничные и яркие – заморского красного дерева. Вздохнул государь и кликнул хлопов. Велел печь топить да порядок наводить. Все вытащить, побелить и вымыть. Доски отдельно сложить, инструмент отдельно, а мусор всякий да стружки – сжечь. Сам же велел кафтан теплый подать, уличный, да колымагу заложить – желает царь на торжище ехать! Рано еще было, не рассвело даже, но пока холопы набежали, пока бояре кафтан подали, пока коней запрягли – вот уж и белый день! Выехал Берендей на торжище да велел в ряд с инструментами поворачивать. Долго искал мастера, смотрел стамески да резцы разные, ногтем пробовал, липовую дощечку ковырял, наконец набрал всяких разных, велел завернуть в войлок слегка промасленный да на Лесную площадь ехать – доски выбирать. |